– Но они тебя не остановили, – ярится отец. – Ты хоть представляешь, о чем ты просишь?
– Папочка, я пыталась. Я очень старалась, но Истон и я, мы... – я качаю головой, горячие слезы наполняют мои глаза, и зрение заволакивает. – Я знаю, ты знаешь, каково это...
– Не смей! – ревет отец, и я отскакиваю назад.
– Пожалуйста, перестаньте кричать на мою жену, – Истон напрягается, его ноздри раздуваются, голос становится опасно низким, – вы ее пугаете.
– Твоя жена, – рычит отец, и тут же направляется к нему, его поза угрожающая. – Твоя жена!
– Папочка! – я вскрикиваю от страха, а Истон поднимает подбородок, его глаза темнеют, поза становится напряженной. В тот момент я даже не узнаю своего отца, пока он не останавливается в нескольких футах, сжав кулаки, как вдруг сквозь суматоху прорезается смертоносное предупреждение.
– Сделай еще один угрожающий шаг в сторону моего сына, Батлер, и я тебя, блять, прикончу.
Все пространство комнаты наполняется опасной атмосферой, когда мы втроем одновременно поворачиваемся ко входной двери виллы, и все взгляды устремляются на Рида Крауна.
Глава 50. Истон
Врываясь в виллу, папа обходит меня, чтобы сойтись лицом к лицу с Нейтом, а я упираюсь ладонью в его грудь, ощущая его возмущение.
– Пап, не надо, – я нажимаю сильнее и буквально чувствую гнев в дрожащем теле отца, пока он кричит через меня, а я пытаюсь встать между ними.
– Какого хуя, Нейт? Ты серьезно собирался ударить моего сына?!
Нейт усмехается:
– Я не из тех, кто действует исподтишка, Рид. Это больше твоя, блять, специализация, не так ли?
– По–моему, это было не похоже на исподтишка, – сквозь зубы говорит папа, его тело все еще напряжено под моей рукой. Пока они оценивают друг друга, я мельком вижу историю между ними, прежде чем Нейт парирует.
– Что ж, мы оба знаем, что вещи не всегда таковы, какими кажутся, не так ли, Рид? Я предпочитаю использовать интеллект, а не кулаки, чтобы доказать свою точку зрения, – возможно, для тебя это чужая концепция.
– Да уж, похоже, твой гребаный IQ сегодня подвел, – процеживает папа, и в его голосе звучит редкая для него злость.
– Потому что ты большой специалист в контроле над своим темпераментом, да? – Нейт с усмешкой качает головой. – Не оскорбляй меня, притворяясь, что тебя это устраивает.
– Меня – нет, но для меня это такая же новость, как и для тебя.
Джоэл, уже стоящий за спиной папы, подает голос:
– Рид, вызвать охрану?
– Нам всем нужно перевести дыхание, – говорю я так спокойно, как только могу, снова нажимая на грудь папы, на этот раз с большей силой. Папа отступает, глядя на Нейта с презрением, граничащим с ненавистью.
Джоэл снова обращается:
– Рид?
– Нет, – рявкает папа в ответ. – Мы разберемся.
Натали непроизвольно вздрагивает, слезы текут еще быстрее, а я безуспешно пытаюсь поймать ее взгляд.
– Что, блять, ты натворил? – кричит папа, и я понимаю, что его яд предназначен мне.
– Я влюбился, – признаю я без тени извинения, а Нейт подает голос, все еще глядя на папу, его приказ адресован Натали.
– Натали. Мы уезжаем. Прямо сейчас, блять.
– Что? – хрипит она, ее глаза встречаются с моими, а я резко поворачиваюсь к Нейту.
– Этого не будет, – я провожу рукой по горлу, как бы перерезая его.
– Они расторгнут брак, – бросает Нейт моему отцу.
– Блять, не могу не согласиться, – признает папа с той же агрессией, пока они пытаются отвести спор от Натали и меня.
– Какого черта! – рявкаю я между ними. – Мы не кучка влюбленных подростков, и это не бунт против вас. Вам обоим нужно заглянуть в себя и разобраться со своими личными проблемами. Ваша история – в прошлом. Она и я, наш брак – здесь и сейчас, блять.
– Неужели? – папа поворачивается ко мне. – Что ж, здесь и сейчас, сынок, у твоей матери чуть не случился, блять, приступ.
У меня перехватывает дыхание, и враждебная поза Нейта рушится в тот же миг, его внимание мгновенно переключается на папу, когда он говорит:
– Господи, Рид, неужели?
– Истон, – хрипит Натали, ненадолго отвлекая меня, пока тяжесть слов отца оседает у меня в животе. – Что это значит? Приступ?
Папа говорит, его ответ предназначен мне и, что удивительно, Нейту тоже.
– С ней все в порядке, но в качестве меры предосторожности ей пришлось вводить седативные почти два дня. – Он снова устремляет на меня свой взгляд. – Потому что ее невозможно утешить.
Два дня. У нас никогда не было шанса.
– Как и твоя мать, – передает Нейт Натали, которая беспомощно смотрит на нас троих.
– Какой приступ, Истон? – она лихорадочно настаивает. – Что это...
– У нее редкое заболевание, – говорю я, опережая папу, – когда она слишком расстроена, находится под огромным стрессом или резко меняет температуру – или комбинация того и другого – это может вызвать у нее инсульт.
– Инсульт? – ее глаза расширяются, слезы все так же текут.
– За всю жизнь у нее было всего три приступа, – быстро поясняю я, – дважды до моего рождения, один раз, когда я был маленьким. Самый легкий. Сейчас она на лекарствах...
Папа говорит, осуждая нас.
– И это число чуть не пополнилось четвертым из–за заголовков о том, что ее единственный сын женился на дочери ее бывшего, блять, жениха!
Нейт отступает и хватается за шею, уставившись в потолок, пока слова отца разносятся по комнате. Чувствуя, как моя решимость начинает таять под напором ярости наших отцов и интенсивных эмоций, текущих со всех сторон, я провожу рукой по волосам, в полной растерянности, не зная, что сказать. Сейчас, как бы мы ни оправдывались, наши поступки кажутся необъяснимыми, и с этим ничего не поделать. По крайней мере, сейчас.
– Как, блять, это произошло? – требует папа, обращаясь к Натали и ко мне.
Нейт скрещивает руки и опускает взгляд, словно готовясь услышать признание Натали во второй раз.
– Это я... Я–я н–начала это, – всхлипывает она.
– Натали, не надо, – возражаю я, но она игнорирует меня, прямо подставляя себя под огонь.
– Я нашла годы личной переписки между моим отцом и Стеллой, пока искала в архивах нашей газеты. Я связалась с Истоном под ложным предлогом, – она нервно переплетает пальцы, и вид моего кольца на ее пальце приносит краткое облегчение, прежде чем я снова пытаюсь остановить ее.
– Красавица, не надо, – я резко дергаю подбородком, зная, что она не позволит мне принять на себя основной удар.
– Это правда, – тихо говорит Натали. – Мы должны...
– Что, сынок? Ты не думаешь, что мы заслужили, блять, правду, особенно сейчас? – папа усмехается, а Нейт качает головой с явным презрением.
– Это была я, – признается она. – Я нашла письма, прочитала их, а затем использовала наводку от нашего главного сплетника, Рози. Она узнала из надежного источника, что Истон может выпускать дебютный альбом без какого–либо пресс–релиза, и я использовала это... – Натали выпаливает остальное свое признание, а Нейт резко поворачивается к ней, его руки бессильно опускаются от неверия. – ...Я использовала это, чтобы под видом фальшивого интервью заманить Истона.
– Ты что, блять, сделала?! – рычит Нейт. – Господи, Натали!
– Я знаю, что это было неправильно, – произносит Натали, в то время как выражение лица папы становится жестким и сфокусированным на ней.
– Пап, – я скрежещу зубами, мое терпение на исходе, когда он переводит взгляд на меня. – Не надо.
– Ты знаешь, что это было неправильно? – повторяет Нейт, сжимая кулаки по бокам. – Это слово, которое ты выбираешь?
– Она во всем призналась мне в Сиэтле, – вступаю я, а выражение лица папы превращается в неистовое обвинение.
– Ты летала в Сиэтл? – Нейт обращается к ней, и его тон леденит душу.
Лицо Натали омрачается.
– Папочка, я была...
– У тебя не было права! Никакого, черт возьми, права! – Его рык заставляет Натали вздрогнуть, а я изо всех сил стараюсь не броситься к ней, понимая, что это только усугубит ситуацию. Мое единственное утешение – знание, что ни один мужчина в этой комнате не поднимет на нее руку, но сейчас это чертовски бесполезно, пока на нее обрушиваются осуждающие взгляды обоих наших отцов.