– Мы во всем разберемся, мам, обязательно. Я просто... – я сглатываю. – Я люблю ее. – Глаза горят. – Я не могу это остановить, неважно, кому от этого больно.
Она кивает и отстраняется, прикасаясь ладонью к моей пылающей щеке.
– Крауны не умеют любить наполовину, да? – я качаю головой. – Боже, детка. Что, если она разобьет тебе сердце?
– Она уже делает это, – говорю я. – Она не понимает, что выбирает его.
– И ты уверен, что дать ей выбор – это правильно?
– Она должна сама его сделать, иначе будет винить меня.
Она кивает.
– Пожалуйста, пожалуйста, мой прекрасный мальчик. Пожалуйста, не отстраняйся больше от меня. Истон, мне не хватает нас.
– Мне тоже, – честно признаюсь я. – Я заеду в отель завтра утром и поговорю с папой, хорошо?
– Правда?
– Да, – мой голос срывается, а глаза продолжают гореть. – Обещаю.
Правда в том, что я потерян. Сейчас он мне нужен больше, чем какое–то время назад.
– Хорошо, – она всхлипывает. – Что ж, прости, что сорвала вечеринку.
– А я нет, – говорю я. – Я рад, что ты пришла на концерт.
– Ты невероятен, Истон, – она смеется. – Даже когда выводишь свою мать на сцену.
Мы обмениваемся улыбками.
– Уверен, что не хочешь еще поговорить? Ты голоден? – она считывает мое выражение лица, пока я отвожу взгляд.
– Нет, я поеду в отель, пробегусь и посплю.
– Ладно, – она целует меня в щеку и отступает. – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
На ее губах появляется намек на улыбку.
– Сегодняшний концерт был невероятным.
– Ты почувствовала мою отстраненность? – спрашиваю я, когда она открывает дверь. Она замирает и поворачивается ко мне.
– Только потому, что я тебя знаю. Но они ничего не заподозрили, обещаю.
– Я не хочу притворяться на сцене, – говорю я.
– Это как раз то, с чем тебе может помочь твой отец.
– Понял. Обещаю, я буду там завтра.
– Я так горжусь тобой, детка.
Эти слова отзываются в моей груди.
– Я это чувствую, – честно говорю я.
Приняв душ и вернувшись в отель, я открываю рукопись, которую сунул в свою сумку, но успеваю прочитать лишь несколько страниц, прежде чем закрываю ее. Даже сейчас я не хочу знать, блять, любовную историю Нейта Батлера и моей матери.
Я не хочу знать причины, стоящие за мужчиной, который сейчас разделяет меня и мою жену. Я не хочу, блять, сопереживать ему или как–либо понимать его сторону.
В ярости от мыслей о том, что это продлится еще дольше, я нажимаю «отправить» и подношу телефон к уху, пока он не переключился на автоответчик.
«Это Натали Батлер. Оставьте сообщение».
Раздается гудок.
– Краун. Тебя зовут Натали Краун, – резко говорю я, пока накапливающаяся горечь начинает вырываться из меня, – или ты, блять, забыла?
Перевод: t.me/thesilentbookclub
Глава 57. Натали
«Unsteady» – X Ambassadors
«Тебя зовут Натали Краун... или ты, блять, забыла?» – я переслушиваю сообщение, которое Истон оставил прошлой ночью, слыша в его голосе гнев и разочарование из–за дистанции, которую я допустила между нами. Последние шесть недель были для меня адом на земле – и в личном, и в профессиональном плане. В те редкие случаи, когда мы виделись после Седоны, я цеплялась за надежду, что отец наконец посмотрит на меня, а не сквозь меня, и каждый раз оставалась разочарованной. Когда наши пути все же пересекаются, это в основном благодаря попыткам моей матери сблизить нас. Даже тогда он остается недоступным. Папа до сих пор не вернул меня к моему столу в газете, а вместо этого заставлял метаться, пытаясь угнаться за его требованиями. Требованиями, которые я выполняла, чтобы умиротворить его и попытаться восстановить часть утраченного доверия. Конфронтация приближается, и скоро, потому что после юбилейной вечеринки я попытаюсь исправить свои стремительно ухудшающиеся отношения с мужем.
Выходя из лимузина, который я заказала на вечер, я стою в подъездной аллее родителей в сверкающем платье глубокого нефритового оттенка, которое для меня выбрал стилист моей матери. Лиф плотно облегает ключицы, а спина открыта до изгиба чуть ниже талии. На прошлой неделе его пришлось немного ушить из–за килограммов, которые я потеряла от горя и не набрала обратно. Оно одновременно элегантное и сексуальное – в ее стиле, – и только сейчас, когда оно сверкает в лучах заходящего солнца, я начинаю им восхищаться.
После того как команда визажистов покинула мою квартиру, я не могла вымучить из себя ни единой реакции, кроме чувства, что я – отполированная ложь, живое, дышащее ожидание моего отца. Похоже, такова вся моя ценность сейчас, по крайней мере, для Нейта Батлера. Хотя я недавно оспаривала то же самое с Истоном, на деле все не так. Те решения, что я принимала в последние недели, чтобы быть рядом с отцом, были попыткой бороться за мое будущее и его наследие. Но ощущение, будто сам аспект выбора где–то потерялся в моих судорожных усилиях угодить ему. Я не могу больше позволять ему манипулировать газетой, держа меня на расстоянии вытянутой руки – в изгнании.
По правде говоря, я абсолютно раздавлена и шокирована поведением моего отца.
Отец ничего не сделал, чтобы оградить меня от своего гнева. Он не только в ярости из–за моего участия в обмане с Истоном, но и из–за того, что я причинила боль матери и косвенно вызвала небольшую трещину между ними, которая могла дорого ему обойтись. Даже несмотря на то, что они, кажется, восстановились, он отказывается по–настоящему смотреть на меня. Что еще более прискорбно, я это позволила. Позволила ему продолжать помыкать мной, словно я – наказанный подросток, а не почти двадцатитрехлетняя женщина, способная делать собственный жизненный выбор. Но правда в том, что я знала, что это будет ценой за любовь к мужчине, которого я выбрала, – за брак с мужчиной, которого я выбрала.
На данный момент я чувствую, что заплатила достаточно.
Даже если мои чувства во многом оправданны, я сама себя прокляла, потому что скучаю по отцу. Его отсутствие продолжает лишать меня чувства безопасности и душевного покоя. Мне не хватает нашей легкой дружбы и наших снимающих стресс прогулок в бар, который мы часто посещали возле «Speak» после изматывающих дедлайнов. Больше всего мне не хватает тех моментов, что следовали за этим, когда мы, распивая пиво, откровенно болтали скорее как друзья, а не как отец и дочь.
Все следы той динамики мучительно отсутствуют, поскольку мое стремление угодить ему и вернуть его благосклонность затмевает мои отношения с Истоном. Меня поставили в невозможное положение – пытаться угодить двум мужчинам, которых я люблю больше всего, и, как я и предсказывала, я чувствую, что проигрываю, независимо от того, какие шаги я предпринимаю и в каком направлении. Единственные заверения, что у нас есть шанс пережить это, исходят от моей матери. Она изо всех сил пыталась быть рефери между нами, несмотря на тот полный разлад в нашей жизни, что причинил мой брак.
Только когда я разговариваю с Истоном – когда впитываю его лицо на экране, явно отражающее ту любовь, что вижу в нем, – эта цена кажется меньшим бременем. Но на прошлой неделе я стала чувствовать, как негодование Истона начинает переливаться через край. Стало очевидно, что моему запущенному браку нужно внимание, и я знаю, что единственный способ попытаться его сохранить – это прилететь к Истону или позволить ему приехать ко мне.
По иронии судьбы, сегодняшний вечер посвящен другому мужчине в моей жизни. Празднованию вклада отца в медиа, его достижений и империи, которую он построил в нашем уголке вселенной. Вселенной, в которой, как он молча и болезненно дал понять, нет места для Истона Крауна.
С каждым днем становится все яснее, что Истон прав. Мой отец воюет с моим мужем, и это разрывает нас на части.
Моя горечь по отношению к отцу продолжает нарастать, пока я все еще жду у лимузина, слишком робкая, чтобы войти в парадную дверь моего собственного семейного дома из–за его плохого обращения.