– Натали, какого хуя? – Бенджи отвечает без приветствия, его голос наполнен явной неприязнью.
– Бенджи, – хриплю я, – пожалуйста, скажи, что ты с Истоном.
– Что ты, блять, творишь, Натали?
– Бенджи, пожалуйста, ты с ним? – спрашиваю я, одновременно отправляя Истону сообщение с мольбой перезвонить.
– Нет, – резко бросает он, – я в Северной Каролине, но он звонил мне после того, как сбежал с саунд–чека из–за фотографии, на которой его невеста улыбается другому мужику, будто он следующий в очереди. Джоэл его потерял. Рид сейчас его ищет.
– Думаю, Рид его нашел. Кто–то нашел. Бенджи, пожалуйста, свяжись с кем–нибудь. Я должна знать, с ним ли все в порядке.
Он издает долгий выдох.
– Я тебе перезвоню.
– Не вешай трубку, пожалуйста! – я визжу, привлекая несколько взглядов, прежде чем развернуться и броситься вниз по лестнице во внутренний дворик, обсаженный деревьями. – Пожалуйста, не вешай трубку!
– Ладно. Дай мне разослать несколько сообщений.
– Спасибо. – Я прохаживаюсь по двору за считанные секунды, замечая несколько цветущих миниатюрных розовых роз, а в голове проносятся образы моего медового месяца. Истон, чьи волосы развеваются в кабриолете, пока он одаривает меня безмятежной улыбкой. Взгляд в его глазах, когда он надевал мне кольцо. Его профиль, когда он смотрел на одеяло звезд на крыше виллы.
«Я люблю тебя, моя прекрасная жена».
– Бенджи? Есть что–нибудь?
– Все еще пишу.
– Ладно. – Воспоминания начинают накатывать одно за другим: Истон, поющий для меня за пианино в моем отеле. Его отражение в стекле «Иглы». То, как он выглядел, прислонившись к своему грузовику в ожидании меня.
– Бенджи, пожалуйста, поговори со мной, – умоляю я его, – просто поговори со мной, расскажи мне что–нибудь. Что угодно.
В трубке раздается долгий выдох, и я представляю, как он расхаживает и курит, где бы он ни был в Северной Каролине. Еще несколько секунд мучительного молчания, прежде чем он наконец заговорит.
– Ладно. Когда Исту было лет десять или одиннадцать, он привел домой одного пацана из школы и позволил ему жить в своем гардеробе три дня.
– Почему?
– Похоже, тот пацан сказал Исту, что его отец его бьет, и Ист не смог с этим смириться, поэтому припрятал его в своем гардеробе. Кормил его, давал ему свою одежду, все дела. Объявили план «Эмбер». Исчезновение мальчика освещалось в местных новостях и быстро стало национальной историей. Организовали поиски по всему району. На третий день Ист наконец пошел к Риду, спрятав пацана в другом месте, и сказал, что скажет, где тот, только если Рид согласится стать его новым отцом. Когда Рид объяснил, что мир так не устроен и что мальчик должен вернуться к родителям, Истон, блять, сломался и отказался говорить Риду, где тот. Рид вызвал родителей пацана, и пришла только мать вместе с полицией. Рид угрожал ему всем, что только можно, но даже под угрозой серьезных проблем Истон отказался его выдать. Потому что таков Ист. Он всегда, блять, бросал вызов всем, даже устрашающим взрослым или любым авторитетам, которых считал неправыми, независимо от того, в какие неприятности он себя ввязывал. Он никогда не отступал от борьбы. И поскольку он не сдавался тогда, Рид предложил матери пацана крупную сумму денег, чтобы помочь ей уйти от мужа и начать новую жизнь.
– И она согласилась? – спрашиваю я, и слеза скатывается по моей щеке.
– Да, согласилась. Ист изменил жизнь того пацана, стоя на своем, и он был еще в начальной школе. Как рассказывает Рид, Ист все еще не был удовлетворен и устроил матери разнос, когда пацана уводили из дома. Всю свою жизнь он был таким. Это мужчина, за которого ты вышла замуж.
– Я знаю, – всхлипываю я.
– Нет, не знаешь, потому что единственный раз, когда он отступил от борьбы, – это ради тебя. Он удерживал себя от того, чтобы не летать в Остин каждый день и не устраивать разборки с твоим отцом, потому что знает, насколько это пагубно для тебя. Он меняет себя ради тебя, Натали, и это его, блять, губит. Я никогда не видел его таким измотанным.
– Я не хочу этого. Ты должен понять, я не хочу этого. Я люблю Истона таким, какой он есть. Я не стала бы менять в нем ни единой черты. Но наши родители не могут с этим справиться, Бенджи. Не только мои, но и Рид со Стеллой тоже. Истон в ссоре с ними, винит их в нашей разлуке. Это слишком.
– Так эта фотография, из–за которой он взбесился, это твой, блять, способ...
– Нет, черт возьми, нет. Он мой коллега, и ты больше в его вкусе.
– Но ты позволяешь ему верить в это?
– Нет, я сразу сказала ему правду, но он потребовал, чтобы я приехала к нему. Он неразумен.
– Да, ведь прошло шесть недель в разлуке после свадьбы, и это он неразумен? – он усмехается.
– Я имела в виду сегодня вечером. Истон ставит мне ультиматум, но мы с папой всего чуть больше часа как снова разговариваем. Я хочу поехать к нему, но не могу. Я не знаю, что еще делать.
– Да все ты знаешь, блять.
– Мы чуть не разрушили наши семьи. Мое будущее здесь, рядом с отцом. Принять его газету, продолжить его наследие. Это моя мечта.
– Так ты собираешься разрушить свою собственную семью, прежде чем у нее появится шанс что–то начать?
– Что бы я, блять, ни делала, мне не удается принять правильное решение. Истон в ярости на меня. Мой отец только сейчас со мной начал разговаривать. Я не могу угодить ни одному из них, чтобы сохранить рассудок. Мы совершили ошибку, и нам придется...
– Нет, ты совершила, серьезную, но не ту, о которой ты думаешь. Он уже все понял. Если ты не приедешь и не исправишь это, блять, сейчас же, ты нанесешь своим отношениям ущерб, который будет невозможно исправить. Его любовь к тебе сделала его слишком слабым, чтобы, блять, бороться за себя. Никогда все не будет правильно, Натали, ты это знаешь. У вас никогда не будет честного шанса быть вместе, но не из–за вашего багажа – и, возможно, никогда не будет все идеально хорошо, но ни одна из ваших жизней не будет выносимой, если ты выбросишь это на свалку. Мы все это знаем. Даже твои, блять, эгоистичные родители это знают. И все же они засыпают ночью, довольные своими, блять, выборами. Не забывай, после того как они успешно разлучат вас, они останутся друг у друга.
Новые слезы скатываются по моим щекам. Я чувствую, как правда его слов давит на мое сердце.
– Я люблю его, Бенджи. Он для меня – всё.
– Тогда это должно быть кристально ясно. Боже, я так, черт возьми, устал снова и снова быть свидетелем этого. Если это правда, Натали, тогда сделай выбор, поставь его на то первое место, которого он заслуживает, – дай ему его законное, блять, место твоего мужа и партнера, которое номер, блять, один. Хватит отрицать его значимость в твоей жизни. Ящик Пандоры открыт. Его уже не закрыть.
– Все не так просто.
– Все именно так просто, если ты отсечешь все, кроме самого важного. Я годами наблюдал, как мои родители разрывают друг друга из–за гордости, неуверенности и эгоистичного дерьма. Я не стану смотреть, как это происходит с моим братом. Тебе нужно разобраться со своим дерьмом прямо сейчас.
– Я пытаюсь.
– И чертовски плохо у тебя получается.
– Я бы никогда не попросила его отказаться от отношений с отцом или от карьеры ради меня!
– В этом разница между тобой и им, потому что он сделал бы это, не дожидаясь твоей просьбы.
– Но он не в том положении, чтобы отказываться от этого, не так ли? Ему не приходится. Все это лежит на мне, верно? – я сжимаю телефон. – Я предупреждала его, снова и снова. Я говорила ему, что так случится, и, кажется, я та, кто платит за это больше всех!
Тишина.
– Бенджи?
– Только что получил сообщение от Рида, – отрывисто говорит он. – Он с ним.
– Хорошо, – я яростно киваю, зрение заволакивается. – Хорошо. Бенджи... послушай меня, пожалуйста. Истон не отвечает мне, потому что думает, что я подала на развод, поэтому он бросил трубку, но я не подавала. Мой отец сделал это без моего ведома, и юридическая фирма отправила письмо, пока мы спорили. Он думает, что это я, – хриплю я. – Бенджи, ты здесь?