В ответ – несколько секунд тишины, прежде чем:
– Тогда пусть думает так.
– Что? Нет! Я не могу...
– Какого хуя не можешь? Посмотри, что ты с ним уже сделала! Ты разрушаешь его, черт побери, жизнь, а он заслуживает лучшего! Ты знаешь, что это так. Если ты отказываешься быть женой, которую он заслуживает, тогда прояви, блять, порядочность и отпусти его.
– Бенджи, пожалуйста...
– Похоже, ты уже приняла решение, Натали, так что придерживайся его. Он принял свое решение в тот день, когда вы встретились, и он не может понять, даже после всего этого дерьма, почему оно оказалось неправильным. Он выбрал тебя, и он никогда не назовет это ошибкой. Это та вершина, на которой он умрет. Я знаю, что это, блять, факт, так что если ты не можешь выбрать его сейчас, это твое решение, и пусть оно будет окончательным. Не тяни его больше, не отвечай на его хреновы звонки, перестань для него существовать. Мне нужно идти.
Линия обрывается, я опускаю телефон, мой лихорадочно работающий ум замирает перед истиной положения дел, и я теряю контроль над ним. Мой спасательный круг соскальзывает по платью и разбивается о тротуар, звук идеально сочетается с моим внутренним разрушением.
Что бы я теперь ни решила делать, в войне между Батлером и Крауном не будет победителя, как не было его и в прошлой. Конец нашей украденной истории любви всегда должен был быть таким, как я и предсказывала, – катастрофическим. Причина в том, что у Стеллы был выбор, а у меня – никогда.
Даже если Истон думает, что он у меня есть, и Бенджи думает, что он у меня есть, даже если мой отец все еще верит, что он у меня есть, для меня выбора никогда не существовало.
Спустя двадцать минут после тоста моего отца, когда торт разрезан и фотографии сделаны, я сижу напротив него за столом на восемь персон и изучаю мужчину, которого считала своим героем всю свою жизнь. Поймав мой взгляд, он смотрит на меня в ответ, прежде чем наклонить голову с любопытным выражением, и на его губах появляется ухмылка. Медленно я поднимаю свой треснувший телефон в его сторону и встряхиваю им в знак подсказки. Ухмылка растет, он достает свой телефон из кармана, включаясь в игру. Взяв свой клатч, я подхожу к тому месту, где он сидит, и достигаю его как раз в тот момент, когда он открывает письмо. Я целую его в щеку, когда он ругается себе под нос и тихо произносит мое имя. Игнорируя его попытку привлечь мое внимание для каких–либо объяснений, я отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза.
– Поздравляю, папочка. Газета полностью твоя.
Глава 60. Натали
«Again» – Sasha Alex Sloan
Деймон и Холли сидят по другую сторону столика и таращатся на меня, пока я с жадностью потягиваю замороженную текилу через соломинку.
– Ты и вправду уволилась из газеты? – спрашивает Деймон.
Я киваю.
– Хотя юридическая фирма признала ошибку, отправив то письмо? – следующим вопросом донимает Холли.
Еще один кивок, пока я втягиваю внушительную порцию клубничного «Куэрво».
– И ты совсем не разговариваешь с дядей Нейтом? – снова подталкивает Холли.
Я качаю головой и продолжаю увлажнять свое пересохшее горло, пока Деймон ерзает в сиденье, а Холли упирается предплечьями в стол.
– Ты так и не сказала Истону, что это не ты его подавала? – спрашивает она.
Я неохотно отпускаю соломинку.
– Нет.
– То есть, ты вышла замуж за самую красивую рок–звезду на планете – который, по сути, готов умереть за тебя, – а потом просто ушла?
– Если ты видишь это так, то да, – сухо выпаливаю я.
– Нет, – говорит Деймон, не отрывая от меня взгляд, – она выбрала себя.
Отпуская соломинку, я киваю.
– Что бы я ни делала, я была обречена. Это было похоже на то, как оказаться между двумя неподвижными валунами, постоянно уворачиваясь от тарана. В конце концов, мне пришлось просто позволить ему снести меня.
– Боже, – говорит Холли. – Но он имел право злиться.
– Кто из них? – спрашиваю я, в то время как Деймон задает тот же вопрос одновременно.
– Скажи Истону, что это не ты подавала заявление, – говорит Холли.
– Это твое решение? Сказать моему мужу, что это мужчина, которого он начал ненавидеть, подал на развод за меня?
– Видишь, детка, в этом–то и вся суть, – вступает Деймон, обращаясь к Холли. – Отцы обычно провожают своих дочерей на свадьбе не просто так, что, возможно, и кажется в наше время женоненавистническим, но это то благословение, в котором нуждалась Нат. Этого никогда не должно было случиться, и она не могла преуспеть ни в браке, ни в карьере, потому что один из них или оба в конце концов заставили бы ее выбирать. Они уже наказывали ее за это. – Деймон качает головой. – Боже, это так, блять, ужасно. – Он снова берет мою руку над столом, как и несколько недель назад. – Мне так жаль, Натали.
– Технически, твой папа все равно побеждает по умолчанию, – говорит Холли. – Нельзя же развестись с родителем. – Она замолкает. – Поэтому ты уволилась? Чтобы сделать ему больно?
– Нет, – слезы подступают, и я сдерживаю их, делая то, что делала всю прошлую неделю, чтобы держать их на расстоянии, позволяя своей ярости отгонять их.
Ярости на двух мужчин, которые клялись в безусловной любви ко мне, но не смогли защитить меня от самих себя.
– На самом деле никто не прав и не виноват. Это самая, блять, душераздирающая часть, – заключает Деймон спустя несколько минут. Я киваю, пока он держит мою руку, а его глаза смягчаются.
– Так, – говорю я, обращаясь к Холли. – Ты присмотришь за моей квартирой, пока меня не будет? Можешь даже пожить там, если захочешь.
Хотя Холли права, что нельзя развестись с родителем, я могу дистанцироваться. Когда–нибудь в будущем я прощу своего отца – но этот день наступит не сегодня. До тех пор я буду работать в чикагском офисе «Hearst Media», куда я планирую сбежать в текильном угаре через несколько часов.
Ее подбородок дрожит.
– Надолго?
– На месяц, – я пожимаю плечами. – Может, на два, может, дольше.
– Ты правда уезжаешь? – спрашивает она, всхлипывая. Воспоминания о нас троих проносятся в моей голове: бег по полям, ночевки в конюшнях, воровство папиного пива и костры. Семейные отпуска, дни рождения, Рождество, выпускные, всевозможные вехи и менее памятные дни между ними. К сожалению, повзрослев, мы должны начинать свои собственные жизни и семьи. Я просто не уверена сейчас, как это теперь выглядит для меня.
– Мне нужно, Холли. Мне нужно постоять какое–то время на собственных ногах, даже если я все еще работаю под крылом своей семьи и получаю зарплату. Это все еще то место, которое, я чувствую, для меня. Пока что, во всяком случае.
– А твоя мама не против этого? – спрашивает Холли.
– Видишь, именно поэтому она и уезжает, – подает голос Деймон. – Она не должна беспокоиться о том, что все остальные имеют право голоса в ее жизненных решениях.
– Спасибо, – я отхлебываю свой напиток. – Спасибо, что понимаешь.
– Что ж, тогда, пожалуйста, прости, что я не понимаю, – фыркает Холли с обидой. Деймон обнимает ее за плечи рукой в пиджаке, притягивает к себе и начинает быстро шептать ей на ухо. Ее глаза наполняются слезами, пока она наконец не произносит:
– Я хотела сказать, – она всхлипывает, смотрит на Деймона в поисках безмолвной поддержки, которую он щедро дает, прежде чем перевести взгляд на меня, – что сейчас я веду себя эгоистично, но только потому, что буду скучать по тебе. Я временно присмотрю за твоей квартирой, но, пожалуйста, не задерживайся надолго.
– Умница, – одобряет Деймон, целуя ее в висок.
– Но мне это, блять, не нравится, – надувается Холли.
Мы с Деймоном обмениваемся улыбками, прежде чем он говорит:
– Мы прилетим к тебе через несколько недель.
– Правда? – настроение Холли мгновенно поднимается. – Прямо настоящая поездка, вместе, обещаешь?
– Клянусь, – заверяет он ее, а она поворачивается ко мне и улыбается.