Останавливаюсь на пороге, где Истон прислонился к косяку, и поворачиваю голову – мина взрывается.
Бум.
Даже если эта сцена – лишь плод воображения, эта боль – худшее, что я чувствовала за все свои двадцать три года на земле.
Его взгляд скользит от моего вспотевшего лба до моих пульсирующих, зажатых в туфлях пальцев, прежде чем он поворачивается и устремляется прочь.
– Ты не скажешь мне ни слова? – кричу я ему вслед.
Истон останавливается и резко поворачивает голову в мою сторону.
– Кажется, неплохой парень. Рад за тебя, Красавица. Уверен, папочка одобряет.
– Иди к черту, – выпаливаю я дрожащим голосом, пока он подходит к Бенджи, стоящему у закрытой двери. Тот переводит взгляд между нами, прежде чем открыть дверь для Истона. Внутри мельком виден лагерь Краунов – я успеваю заметить Бена и Лекси, прежде чем дверь захлопывается, оставив Истона и Бенджи в безопасности по ту сторону.
Шлепнув ладонями по двери туалета, я вхожу, подхожу к раковине и опираюсь руками о ее края. Внимательно изучая свое отражение, я с удивлением замечаю, что в целом выгляжу вполне собранно. Хотя волосы на висках слегка растрепались, мои кудри в основном уцелели, макияж искусно сохранился благодаря магии визажистов. Подарок от мамы в знак поддержки, несмотря на ее намеренное отсутствие. Она решила не приезжать, отказавшись впускать просочившееся прошлое отца в их настоящее. Решение, за которое я буду уважать ее вечно. Когда мы уходили от нее, она не выглядела ни капли обеспокоенной. Эддисон Батлер – куда более сильная женщина, чем я, но, в отличие от меня, она уверена в своем браке.
На стадионе начинается безумие, а я все смотрю в зеркало, пока телефон вибрирует в кармане.
Папа: Всё в порядке? Я уже третье пиво допиваю и пытаюсь себя сдерживать. Поторопись.
Я быстро отвечаю ему смс, а затем провожу мини–тренинг перед своим отражением.
– Соберись, Батлер, – говорю я, и эта фамилия напоминает мне, что мой отец пережил подобную судьбу. Его сила в то время подстегивает меня, пока я морально готовлю себя к предстоящим часам, все еще не оправившись от только что произошедшего.
Дверь распахивается, пока я распутываю пальцами несколько спутанных локонов, смирившись с тем, что придется довести сегодняшнюю ложь до конца и с головой зарыться в работу, как только я вернусь в Остин. И в тот момент, когда я ловлю в зеркале темное и гибельное отражение Истона Крауна, стоящего позади меня, мое сердце проваливается в пятки. Отказываясь отводить взгляд, я готовлюсь к новым ударам.
– «Иди к черту»? – повторяет он, и его бархатный тембр сменяется смесью иронии и притворной насмешки.
– Это справедливо. Я там уже с самой Аризоны, а ты здорово помог проложить дорогу.
– Мне кажется, ты неплохо отскочила, – язвит он, и в его тоне появляется едкость. Вот тогда–то я и готовлюсь к войне, хотя не могу заставить себя повернуться к нему лицом из–за звона от недавнего взрыва, все еще звучащего во всем моем существе.
– Ну, да. А у тебя же есть убежище в Малибу, верно?
Ничего. Ни единой реакции. Мои жаждущие глаза пьют его, его отражение словно мираж в пустыне. Он выглядит в точности как тот мужчина, с которым я познакомилась и вышла замуж, и все же... другой, возможно, более резкий, его присутствие – более угрожающее.
Поскольку сбежать невозможно, я сталкиваюсь с последствиями своего решения быть здесь лицом к лицу.
– Говори, – выпаливаю я, и мой тон звучит гораздо резче, чем я хотела. Острые края боли, что я чувствовала с момента нашего разлада, выталкивают слова наружу. Он хочет причинить мне боль. Это так очевидно. – Просто скажи это.
Он никогда не был незрелым в наших ссорах, ни на грамм. Все, что он когда–либо делал по–настоящему, – это позволял своим эмоциям течь свободно. В этом отношении он был непреклонен, и сейчас он не станет делать иначе, чтобы пощадить меня. Но в его глазах нет и следа той уязвимости, в которую я влюбилась. Ни единого намека на мягкость нельзя найти в границах его ярости.
– Я не планировала, что меня увидят. Я бы никогда не хотела омрачить этот знаменательный вечер для тебя или твоей семьи. Я не хочу, чтобы мы и дальше причиняли друг другу боль.
– Что ж, это впервые, – притворяется он, – ты не слишком хорошо умеешь понимать, чего хочешь, и твердо стоять на своем. Хотя, с другой стороны, ты говоришь одно, а делаешь другое.
– Я никогда не меняла своего мнения о тебе. Я думаю о тебе, о нас, все время.
– Нас больше не существует. Ты сама этого добилась, – говорит он, приближаясь сзади, и я не чувствую его тепла. Он поднимает руку и медленно проводит пальцами по номеру на моей спине. Сердце колотится в грудной клетке, умоляя о пощаде. Я сглатываю и в эти секунды позволяю себе любить его безудержно.
– Истон, я не могу так продолжать, если ты не хочешь разговаривать...
– Ты была временным кайфом... а теперь ты – пятно. – Он прижимает ладонь к груди. – Вот кто ты для меня теперь, Натали, гребаное пятно.
Я поворачиваюсь и хватаю его за запястье, с ненавистью глядя на него.
– Ты не можешь забрать свои слова назад, ни единого из них, – я качаю головой. – Ты не можешь просто взять и вычеркнуть наше с тобой прошлое.
– Нет, нет, Красавица, – он хватает меня за плечи и снова поворачивает к зеркалу. – Это ты поместила нас сюда. Это наша реальность теперь. Можешь говорить себе, что не сможешь, сегодня, перед тем как переспать со своим супергероем.
Я усмехаюсь.
– А ты был верен?
– Я женатый мужчина, – заявляет он, и его тон ядовит. Я вцепляюсь в столешницу, пока он делает шаг вперед, запирая меня еще больше и поглощая меня своим гневом.
– Нам необязательно ненавидеть друг друга, – умоляю я.
Он наклоняет голову.
– Это действительно было неизбежно, не так ли? Я просто не понимал, почему. Но теперь я вижу. Я вижу тебя.
Мое терпение лопается.
– Ты проделал отличную работу, выставив меня злодейкой во всей этой истории, Истон, но ты так чертовски эгоистичен и упорствуешь в том, чтобы винить меня, что никогда не признаешь свою часть вины, да? Даже когда я умоляла тебя увидеть, как сильно мы раним всех. Даже после того, как ты уверял меня, что не заставишь меня выбирать, или отказываться от моей карьеры, что мои отношения не пострадают...
– Так это ты оправдываешь развод со мной? Такая красивая мученица, – темно шепчет он.
– Знаешь, уйти было бы убедительнее. Или ты забыл, что я знаю тебя так же хорошо? Я вижу всё, что ты не говоришь.
– Я знаю, что меня ждет, Красавица. Я всегда знал, и именно поэтому я так сильно боролся за тебя. Но ты все еще в растерянности, прямо как в день нашей встречи, так что позволь мне избавить тебя от загадок о твоем будущем, – шепчет он, и его тон неумолим.
– Может, ты переспишь с ним сегодня в первый раз, и все это время будешь думать обо мне. Ты улыбнешься, когда он выйдет из тебя, и пойдешь в ванную, чувствуя тошноту, потому что несколько минут верила, что сможешь сбежать от меня. Пока ты будешь смываешь с тела его сперму, может, ты смиришься и примешь его представление о вас как о паре, потому что тебе нужно что–то, что угодно. И ты будешь играть вдолгую, потому что у тебя нет выбора. Месяцы пройдут, пока ты утонешь в самообмане. Может, вы вместе возьмете щенка и будете позировать для камер, чтобы поддерживать иллюзию. Они любят вас вместе, так что и ты должна. В конце концов, он встанет на одно колено, и ты скажешь «да», потому что почувствуешь себя обязанной, и подумаешь: «А почему бы и нет?» – ведь ты уже зашла так далеко. Ты будешь планировать пышную свадьбу и пригласишь всех, кто тебя знает, посмотреть, как ты лжешь, произнося «согласна», вспоминая первый раз, когда ты сказала это и на самом деле, блять, имела это в виду, но того мужа ты бросила. Не успеешь оглянуться, как ты уже рожаешь маленьких супергероев, чтобы заполнить пустоту, а позже рыдаешь, развозя детей по школам, понимая, что живешь не той жизнью, которую хотела. Худшее? Ты не будешь гадать, почему ты опустошена. Ты все время будешь знать причину.