– Какого черта? – Я роняю бутылку, наступаю на него и вцепляюсь в его рубашку.
Он смеется мне в лицо, прежде чем покачать головой.
– Ты–ты, юный Король, – язвительно говорит он. – Ты чертов идиот, знаешь это?
– Твое мнение ничего для меня не значит, да и ни для кого другого, но продолжай, просвети меня, – выдавливаю я.
– Или что, Истон? Ты изобьешь меня до покорности? И как этот метод пока работал на тебе?
Найдя силы, о которых никогда не подозревал, я отпускаю его.
Развлеченный, он расправляет рубашку.
– Как я и говорил, это я навел Рози на след. Рози, а не Натали, потому что у нее было национальное шоу по сплетням. Я всегда удивлялся, почему эта история так и не вышла в эфир, но по иронии судьбы, неделей позже твой отец позвал нас.
Я смотрю на него с открытым ртом, в то время как он сжимает перила за спиной так, что его костяшки белеют.
– Мне потребовалась секунда, чтобы понять, почему ты вдруг спустил курок. – Он улыбается, его глаза стекленеют. – И все потому, что другой журналист пошел по моей наводке. Этого я не ожидал.
– Зачем? – спрашиваю я, чувствуя, будто переживаю внетелесный опыт, в то же время я смотрю на него, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание.
– А по–твоему, зачем еще, чувак? Чтобы играть. Всегда ради шанса играть. Ты был таким неуклюжим идиотом с данными тебе дарами. Оставлял нас в подвешенном состоянии месяцами, не зная нашего будущего. Любой живой музыкант убил бы за такой талант, как у тебя, а ты его транжирил. Так что я сделал то, что должен был сделать, чтобы попытаться вынудить тебя действовать. – Он окидывает меня взглядом, полным явного презрения. – И посмотри на себя теперь. Настоящая рок–звезда.
– Ты блять уволен.
– Ну и сюрприз, – огрызается он. – И без благодарности, – он снова вздыхает, словно ему скучно, – не то чтобы я ожидал ее.
– Господи Иисусе, я должен прикончить тебя, – я шиплю. – Это ты слил информацию о наших отношениях?
– Нет, – он говорит заплетающимся языком. – Каким бы ублюдком я ни был, я не сделал этого, потому что я бы убил за то, чтобы женщина смотрела на меня так, как она смотрела на тебя. Но ты же так прекрасно это просрал, не так ли?
– Ты отвратителен.
– И ты не понимаешь, к чему я клоню. Твоя жизнь, прямо сейчас, состоит из того, о чем мечтают столько музыкантов, а ты разбазариваешь ее на бессмысленные эмоции. Не на те, что имеют значение. Гнев не питается сердцем, горечь тоже. Гордость? Пожалуйста, это раздражает. Ты раздражаешь, и ты потеряешь всё, обращая внимание не на те вещи. Концерты, женщины – ты просрешь всё это. Ты обязан всем, кто мечтает о возможности быть рок–звездой, всем, кто хотел бы иметь твои преимущества, не выбрасывать всё это на глупости. Ты можешь начать с того, чтобы вернуть свою птичку.
– Она только что развелась со мной, ты, долбаный имбецил.
– И дела идут не по–твоему, потому что ты весь – одно большое сердце, – дразнит он, словно мои ответы очевидны.
На грани срыва, я поворачиваюсь к нему спиной, вспомнив предупреждение отца. Я уже достаточно навредил себе своей яростью, и если я нападу на ЭлЭла во второй раз, он может лишить меня части моего состояния или, что хуже, карьеры. Возможно, в этом его и замысел.
– Так зачем говорить мне это сейчас?
– Потому что моя мечта отыграна, и, честно говоря, я разочарован, вероятно, потому, что у меня нет той энергии и драйва, что раньше.
– Просто убирайся, – шепчу я, потребность причинить ему боль пульсирует в венах. – Пожалуйста, чувак. Просто убирайся к черту.
– У меня есть всего одна просьба, прежде чем ты решишь, проливать мою кровь или нет, приятель.
– Пошел ты, – плюю я, повернувшись к нему спиной, и пишу Джоэлу, чтобы он пришел за ним, пока я не вырубил его в ярости.
– Вызови врача.
Слова ЭлЭла доходят до меня, я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда его лицо становится безразличным, и он падает лицом вниз, замирая неподвижной грудой у моих ног.
– Помогите кто–нибудь! – я кричу, но музыка заглушает меня, я набираю 911 и переворачиваю ЭлЭла, видя, как кровь хлещет из его носа и рта. Несколько зубов сломаны, вероятно, от мертвой тяжести его падения. Я на связи с диспетчером, истерично сообщая наше местоположение, когда на балкон врываются Джоэл и отец. Я ставлю телефон на громкую связь, пока Джоэл проверяет дыхание ЭлЭла, а отец ругается, лихорадочно пытаясь добиться от него ответа. Когда диспетчер спрашивает о возможной причине, я смотрю на отца.
– Пап, я не знаю, что случилось. Только что он нес свою обычную чушь, а в следующую минуту уже лежал у моих ног лицом вниз. Я не трогал его, клянусь.
– Он ничего не принимал, – мрачно качает головой отец.
– Ну, он не без сознания без гребаной причины! – говорю я в панике.
– У него диабет второго типа с тяжелой инсулинорезистентностью, – сообщает отец диспетчеру. Я смотрю на отца с раскрытым ртом, пока он вместе с Джоэлом пытается привести его в чувство. Не знаю, сколько времени прошло, я отвожу внимание к безжизненному телу ЭлЭла, пока на балкон не врываются два парамедика.
♬♬♬
Сидя у постели ЭлЭла в больнице, я уставился на крошечные отверстия в потолочных плитках, пораженный тем, что эгоистичное решение ЭлЭла – решение, которое он выдавал за веру в мой талант, смешанную с его ревностью, – является частью причины всего, что произошло за последний год.
Нереально.
Если он когда–нибудь очнется, я убью его. В то же время, должен ли я благодарить его? Вряд ли это произойдет, поскольку сумасшедший ублюдок пошел на практически самоубийство с моими жизненными выборами, чтобы осуществить мечты, которых не смог достичь сам.
Но если бы ЭлЭл не сделал тот звонок, Натали все равно нашла бы те письма. История Рози была для Натали поводом приехать в Сиэтл – ко мне. Зная Натали, она, возможно, приехала бы в любом случае.
Тот наводка был единственным решением в руках ЭлЭла. Все, что произошло после, – полностью и абсолютно результат моих собственных решений, решений Натали.
Реальна ли судьба?
Вселенная начинает казаться маленькой, пока я разбираюсь в эффекте домино. Интересно, знал ли ЭлЭл вообще, что его звонок в газету в Остине, Техас, имел такую историю для моей матери, или это было совпадением.
Он чертовски наблюдательный, так что, возможно, он провел свое исследование. Возможно, причиной, по которой он позвонил, было то, что он знал о прошлом моей матери в этой газете. Это общеизвестный факт, что она начала там свою карьеру.
– Какого черта, чувак? – я смотрю на ЭлЭла с пластикового стула у его кровати, в то время как мониторы равномерно пищат.
Сид и Так продержались как могли, сожалея о своем чрезмерном возлиянии на вечеринке, прежде чем отправиться обратно в отель, чтобы проспаться. Почему–то, когда мы прибыли, я солал медицинскому персоналу, сказав, что я – ближайший родственник ЭлЭла. Как ни странно, отец был указан как его контактное лицо на экстренный случай, так что моя ложь была бы достаточно правдоподобной, хотя было очевидно, что они знали, кто мы. У нас с отцом еще не было возможности поговорить о его чертовом упущении относительно моего ведущего гитариста, потому что он был занят миссией по прикрытию нас пиаром и взятию ситуации в отеле под контроль, пока врачи стабилизировали ЭлЭла. Я поддерживаю шею, похмелье и усталость дают о себе знать, но вопрос о том, как давно отец знал о состоянии ЭлЭла, начинает меня раздражать. Словно почувствовав мою потребность в ответах, отец появляется рядом со мной. Не сводя глаз с ЭлЭла, он первым нарушает молчание:
– Тебе стоит вернуться в отель. Прими душ, поешь. Поспи немного.
– Пап, почему ты мне не сказал?
Он вздыхает.
– Ты хочешь сделать это сейчас, сын?
– Учитывая, в чем признался этот ублюдок, да.
– Он не хотел никаких особых условий и знал, что его время ограничено. Что его болезнь не позволит ему играть с группой постоянно, и я посочувствовал ему.