Я не собираюсь поддерживать нелепую веру Истона в то, что у меня нет надежды на настоящее романтическое будущее, и больше не верю в идею «единственного и неповторимого», как бы правдивой она порой ни казалась, особенно в такие дни, как сегодня.
К черту Истона Крауна и то осознание, которое принесла мне любовь к нему.
К черту мужчин в целом, за исключением одного–единственного, на кого я почти всегда могла положиться.
Папа задерживается у двери моего кабинета,а я изо всех сил стараюсь освободить его от бремени быть обеспокоенным родителем.
– Пожалуйста, передай маме, что я совершенно в порядке, и иди, добрый король медиа, – машу я ему, прогоняя, – у этой принцессы дедлайн. Найди кого–нибудь еще, над кем можно зависнуть и кого терроризировать.
Папа задерживается еще ненадолго, когда мой селектор жужжит, и я хватаю трубку как спасательный круг, готовая поговорить с кем угодно, лишь бы этот гиперопекающий страж покинул мой кабинет.
– Первая линия...
– Поняла, – говорю я, уже приложив телефон к уху и непрерывно отмахиваясь от отца. Когда он оказывается вне зоны слышимости, я нажимаю кнопку, с готовым на языке «без комментариев». – У телефона Натали Херст.
– Красавица...
Ошеломленная, я сосредотачиваюсь на цветах–заставке на мониторе и выравниваю выражение лица.
– Ты в порядке? – В его голосе нет и тени сарказма, но это никак не сдерживает мое презрение.
– Насчет щенка? У меня все хорошо. Я, вообще–то, не большой любитель животных, забавный факт о твоей бывшей жене, которого ты не знал.
– Я, блять, не это имел в виду, – хрипло выдыхает он, его голос скрипучий, словно он только что проснулся.
– Что ж, насчет кое–чего ты был прав, так что можешь себя поздравить.
– Натали... Мне жаль.
– Я уже простила тебя. И сделала это для себя. Что–то еще?
– Я в Остине.
– Да? Поздравляю. Сходи в «Сэмс» на 12–й улице, там отменное барбекю.
– Можно тебя увидеть?
– Нет, спасибо. Я едва пережила нашу последнюю язвительную встречу. – Сердце колотится, я наклоняю голову и печатаю белиберду на клавиатуре, чтобы выглядеть занятой, хотя чувствую, как меня сверлят синие глаза по ту сторону зала.
Только не снова. Нет. Нет. Нет.
Ты – пятно.
В течение недель после Суперкубка Истон оказался героем всех возможных заголовков. Его продажи взлетели до небес, равно как и голод папарацци к его фотографиям и любой личной информации. Его выступление в перерыве шоу запустило его в стратосферу, учетверив и без того впечатляющие продажи и разместив все двенадцать его синглов в Billboard, с первого по двенадцатый номер. В личном плане он исчез – ни единой его фотографии не всплыло. Не только успех Истона стал бесконечной темой для медиа–болтовни, но и выступление Sergeants было оценено многими как одно из десяти лучших шоу в перерыве в истории НФЛ. И все же Истон, кажется, изгнал себя из поля внимания.
– Позволь мне прийти к тебе, – говорит он. – Я хочу извиниться лично.
– Нет! – вырывается у меня, и несколько пар глаз устремляются в мою сторону. – Нет, – повторяю я, понижая голос. – Это не лучшая идея, и ты сам это знаешь. Послушай меня... с тобой все в порядке, с тобой все лучше, чем в порядке, и со мной тоже все будет в порядке, и мне нужно, чтобы ты уважал это. Я рада за тебя, правда, и я приму твои извинения сейчас, но, пожалуйста, не звони мне больше. Нам больше нечего сказать друг другу. Я желаю тебе всего наилучшего.
Я вешаю трубку и смотрю на телефон, как раз в тот момент, когда линия мгновенно загорается от нового входящего звонка. Тяжесть того, что я только что сделала, начинает доходить до меня, пока я пытаюсь не позволить ожогу опалить слишком многое во мне.
Он не звонил. Тебе показалось.
Линии продолжают взрываться звонками, а количество смс на моем телефоне растет – без сомнения, Холли и Деймон пытаются проверить, как я.
Я отправляю им групповое сообщение, чтобы заверить, что со мной все в порядке, и они оба мгновенно начинают допрос с проверкой моего эмоционального состояния.
– Черт, – бормочу я, опуская голову. Папа прав. Мне нужно постараться избегать этого цирка хотя бы несколько дней, пока буря немного не утихнет. Хватаю ноутбук, я иду через зал. Взгляды сотрудников провожают меня, пока я приказываю своему сердцу биться медленнее.
Он не звонил. Тебе показалось. Его нет в Остине.
Я стучу в косяк двери папиного кабинета, и он сразу же ставит свой звонок на удержание, откидываясь на кожаном кресле и сжимая антистрессовый мячик.
– Что случилось? – Он смотрит на мой ноутбук.
– Ты прав. Я ухожу. Буду работать из дома следующие несколько дней. Мне так жаль, пап.
– Посмотри на меня, – приказывает он, и я повинуюсь. – Я выгляжу расстроенным? Это не твоя вина. – Я чувствую его возмущение за меня в его позе, но вижу в его глазах лишь любовь.
– Спасибо. Люблю тебя.
– Я тебя тоже. Возвращайся домой, если захочешь.
– Возможно, позже прокачусь на Перси. Я дам тебе знать.
С этими словами я торопливо направляюсь к заднему выходу из здания. Едва я выхожу на улицу, как меня ослепляет техасское солнце, а мое имя кричат уже с расстояния в целый квартал – голосом, который я не узнаю. Они уже здесь.
– Черт.
Роясь в сумке, с рукой на электрошокере, я заворачиваю за угол здания и ненадолго замираю, заметив небольшую группу, собравшуюся у главного входа. Развернувшись, я пускаюсь бежать, когда они замечают, что я удираю в сторону кофейни, где припарковалась утром, предвидя такое развитие событий. Едва я поворачиваю за угол, как в переулке меня отрезает черный внедорожник, и в этот же момент меня замечают еще несколько фотографов. Я прикрываю лицо ноутбуком, ожидая вспышек камер, пока опускается стекло.
– Никаких комментариев до конца моей гребаной жизни!
– Думаешь, у меня это сработает? – раздается насмешливый голос в ответ, сопровождаемый усмешкой. Опуская ноутбук, я встречаюсь взглядом с нефритовыми глазами, которые преследуют меня в часы бодрствования, когда моя защита ослабевает.
– Какого черта ты творишь?! – резко говорю я, понимая, что за рулем Джоэл, который ухмыляется мне, кажется, одинаково развлекаясь. – Я говорила, что не хочу тебя видеть!
– Черт, Красавица, ты сегодня чертовски зла, – доносится до моего уха бархатный голос Истона, и я стряхиваю озноб, зная, что он не имеет ничего общего с весенней прохладой.
– Тебе лучше залезть внутрь, – торопит Истон, и я оглядываюсь и вижу, что папарацци уже в полуквартале.
– Черт побери! – Я открываю дверь, Джоэл поднимает стекла, и мне удается втиснуться внутрь, как раз когда они окружают машину.
– Это просто идеально! – Я снова прикрываю лицо ноутбуком, пока нас поглощает толпа и вовсю щелкают вспышки. Джоэл давит на гудок, прежде чем вдавить газ, давая нам немного пространства, и выруливает из переулка задним ходом.
– Рад тебя видеть, Нат, – весело вставляет он, прежде чем переключить внедорожник и умчаться прочь от роящихся тел, преследующих нас.
Не отрывая взгляда от заднего стекла, я разражаюсь потоком ругани, пока Джоэл лавирует в потоке машин, нарушая все возможные правила дорожного движения.
Я перевожу свой взгляд на Истона и застываю в глупом оцепенении при виде его улыбки: его зеленые глаза сверкают, пока он впитывает мою внешность. Я закрываю глаза и откидываю голову на подголовник, а его смех наполняет салон.
– Это не смешно. Вообще, блять, – сквозь зубы говорю я.
– Зависит от точки зрения, полагаю.
Я откидываюсь на маслянисто–мягком сиденье, прижимая к груди ноутбук и сумочку, в то время как кожаная юбка задирается высоко на бедрах. Почему на мне кожаная мини–юбка, каблуки и тонкий свитер с V–образным вырезом, подчеркивающим декольте, в такой прохладный весенний день? Потому что я полна решимости послать сообщение, что не стану прятаться от восприятия меня как обманутой, равно как и не буду играть мученицу, одеваясь как монахиня. Этот наряд находится на грани дозволенного в офисе, но я не хотела, чтобы меня поймали на мушке у жаждущей крови прессы в самый неподходящий вид в день, когда они замышляют изобразить меня жертвой. Слава Богу, папа получил предупреждение о том, что история вскроется, прошлой ночью, так что мы были лучше подготовлены. Я не сомневаюсь, что после сегодняшнего дня я стану женщиной, печально известной тем, что не смогла удержать в своих руках ни рок–звезду, ни одного из величайших спортсменов мира.