Что касается вопроса, зачем я здесь... правда в том, что я и сама не знаю. Я исчерпала лимит на своей AmEx и, побуждаемая сиюминутным порывом, приехала сюда за чем? Чтобы быть высмеянной красивым мудаком, который, кажется, видит меня насквозь.
– Слушай, я признаю, что я не в своей тарелке. Я почти не спала последние два дня. Я чертовски вымотана, держусь на остатках сил и сбитых с толку эмоциях и уж точно не планировала...
Чего, Натали? Испытывать влечение к сыну бывшей девушки твоего отца?
Жар разливается по моей шее, и я чувствую, как румянец поднимается выше. Я благодарна порывам ветра, которые обжигают лицо и маскируют его, пока из–за столиков у паба снова доносятся одобрительные возгласы.
На лице Истона расцветает самодовольная усмешка, и я каким–то образом понимаю: он осознаёт всё, что я не договариваю. Вместо того, чтобы отступить, я переключаю передачи и упираюсь ладонью в крышу его машины, напоказ выставляя свою тёмную, порождённую пивом, наглость.
– Оставим в стороне мою репутацию репортёра. Что худшее может случиться? Может, твой успех и не сравнится с наследием Sergeants. – Раздражённо сгребаю волосы, закрывающие обзор, и собираю их в кулак на макушке, чтобы видеть его глаза, прикованные к моим. – Но ты делаешь это не ради этого, Истон. Ты сам это сказал. Ты делаешь это, потому что у тебя нет выбора. Может, поэтому тебя вообще не волнует продвижение или продажи, потому что мы оба знаем: твой отец, кто бы он ни был, не может обеспечить тебе успех. В любом случае, твои причины принадлежат тебе. Просто позволь мне донести эту единственную правду до читателей, чтобы ты не выглядел претенциозным мудаком.
Зачем ты подбадриваешь его, предлагая то, чего не можешь выполнить!? У тебя есть газета, которую нужно заслужить и унаследовать. Езжай домой!
От ощутимой силы его взгляда по моим венам начинает бежать электрический ток. Я резко выдыхаю, пока он молчит, и все надежды спасти эту поездку тают, пока я борюсь за сохранение остатков своего рассудка.
– Разумеется, я пока не дотягиваю до уровня репортёра, как мой отец или твоя мать... пока нет. Но я чертовски умна, чтобы позволить неопытности или шаткой уверенности стать причиной моего отступления. Мне понадобится нечто куда более весомое, чтобы оторвать меня от моих устремлений, и, как я поняла, ты такой же. Держись этого, и удачи, – я искренне выдыхаю. – Я желаю тебе добра, правда, и ещё раз прости за то, как я к тебе подошла. Я серьёзно. Я не... В последнее время я не в себе, и ты прав, это не твоя проблема. Береги себя, Истон.
Я отступаю и захлопываю за ним дверь. Он не отрывает от меня взгляда через окно, пока заводит двигатель. Побеждённая, но не желая показывать это, я решаю дать ему пространство для манёвра.
Окно опускается на несколько сантиметров, как только я отступаю на тротуар.
– Садись.
Повернувшись, он отодвигается на сиденье и поднимает старомодную ручку–замок, встроенную в раму окна грузовика 80–х. Пока я обхожу капот, со столиков доносится громкое одобрение. Закатив глаза, я игриво показываю им средний палец, прежде чем забраться на сиденье и захлопнуть за собой дверь.
– Надо хлопнуть сильнее.
Я так и делаю, и не успеваю я вымолвить и слова, как Истон переключает рычаг коробки передач рядом с огромным рулём и с ревом выезжает с парковки.
Глава
6
. Натали
«Honest» – Kyndal Inskeep, The Song House
Спустя несколько минут мы останавливаемся у закрытого магазина. Истон вынимает ключ из замка зажигания и, наклонившись к узкому пространству за сиденьем, достаёт поношенную армейскую куртку цвета хаки. Он протягивает её мне и, не говоря ни слова, выходит из машины. Собираясь в поездку, я совсем не подготовилась к весенней погоде Сиэтла после техасской жары. Виной тому бессонные ночи, что начались с того момента, как я открыла переписку наших родителей. Перед вылетом из Остина я перенесла файлы на ноутбук и к моменту приземления в Сиэтле успела прочитать почти два с половиной года их отношений, что лишь сильнее запутало меня в вопросе, почему они расстались.
Любовь между ними была так очевидна, что я не раз плакала от одной лишь мысли об этой утрате.
Я настолько погрузилась в их мир, что с трудом помню, как заселялась в отель. Не осмотрев номер, я бросила чемодан и уставилась в потолок, пока наконец не смогла выхватить несколько беспокойных часов сна. Чувствуя себя сумасшедшей от собственных поступков, я решила после пробуждения, что должна довести до конца эту вызванную эмоциями, плохо продуманную авантюру. Всё так же растерянная – джет–лаг дал о себе знать, – я натягиваю предложенную куртку с тихим «спасибо» и присоединяюсь к Истону у заднего борта его грузовика. Мы начинаем безмолвную прогулку, и ткань его куртки согревает меня, а с воротника доносится землистый запах берёзовой коры. Этот аромат божественен и утешителен.
Позволяя Истону идти впереди, я следую за ним по небольшой улице, заполненной магазинчиками, – похоже, рассчитанными на туристов. Всё выглядит живописно, почти романтично: солнце пробивается сквозь цветущие кроны, озаряя могучие ветви высоких деревьев, выстроившихся по обеим сторонам улицы.
Истон слегка сбавляет шаг, словно и сам любуется пейзажем, затем поворачивает на тротуар, ведущий мимo Амфитеатра Мural в Сиэтл–центре, остающегося слева от нас. Над огромным, с киноэкран, полотном мурала панорамно возвышается Спейс–Нидл. Остановившись, я быстро делаю снимок на телефон, пока Истон целеустремлённо шагает впереди. Только сейчас я могу по–настоящему рассмотреть его фигуру. Рост – где–то метр восемьдесят восемь – девяносто. Плотно сидящие джинсы подчёркивают и мускулистые бёдра, и более чем выдающиеся ягодицы. Простая облегающая майка обрисовывает стройную талию, обтягивает мускулистую спину и плотно сидит на широких плечах и выступающих бицепсах.
Он явно следит за собой и находится в превосходной форме. Если судить лишь по внешности, его генетика сделает его идеальным, сногсшибательным фронтменом.
В таверне, когда он снял кепку, и его густые тёмные волосы рассыпались чуть ниже ушей, оттеняя тёмные ресницы и линию подбородка, у меня на мгновение перехватило дыхание. В движении его присутствие ещё нереальнее, он бросает на меня взгляд, резкий профиль и притягательный взгляд будто прожигают меня насквозь, пока я догоняю его.
Проснувшись и торопясь собраться, я нанесла на лицо лишь самый необходимый минимум. И если его помятый вид ««мне все до лампочки» смотрится так, будто он в нём родился, то я выгляжу так, будто мне не помешал бы урок по уходу за собой, что несравнимо с моим собранным повседневным образом дома. Но я не могу сказать, что жалею о том, что проспала, уверена, появись я в баре в чём–то деловом, он не удостоил бы меня и тех пяти минут, что дал изначально.
Пара торопливых шагов, и мы у входа в «Chihuly Garden and Glass». Я только собираюсь достать банковскую карту для оплаты билета, как Истон уже убирает кошелёк в карман джинсов, держа в руке два входных талона. Я скрываю недоумение от того, зачем мы здесь, и просто следую за ним без лишних слов, потому что потеряла контроль над этим днём с той самой секунды, как села в его грузовик.
Через несколько минут мы входим в затемнённый зал, в центре которого сияет стеклянная инсталляция. Истон отходит в сторону, пропуская посетителей, и создаёт значительную дистанцию между нами и фотографирующими, пока сам смотрит на море разноцветного выдувного стекла. Стоя у дальней стены, я несколько неуютных минут играю вдоль, прежде чем наконец решаюсь заговорить.
– Ладно, ты доказал свою точку зрения. Ты человек немногословный, – шепчу я. – Зачем мы здесь?
– Я не был здесь с детства, – задумчиво произносит он, словно отвечая в первую очередь самому себе, а не на мой вопрос.