После этого следует самая неловкая речь за все время.
– Твату, – он качает головой, – то есть... остаться и это, – он жестикулирует в сторону ее напитка. – ...ммм, выглядит вкусно. Я проснусь, ты... просто напиши мне, когда будешь готова.
– О боже, Натали! – Челюсть Холли отвисает, она яростно колотит меня по руке, в ее голосе страх. – У него солнечный удар!
– Нет! – гремит Деймон, и мы обе подскакиваем на месте. – Я в порядке, детка, видишь? – Он вспыхивает самой жуткой улыбкой на свете. – Обещаю.
Из меня вырывается приступ истерического смеха, но вскоре его заглушает сочувствие. Деймон редко так опускает свою защиту и никогда не допускает проколов. Его шатает, его внутренняя борьба сейчас мучительно ощутима.
А я была так же очевидна с Истоном?
Были ли мы с Истоном глупцами, думая, что так хорошо скрываем наше влечение, нашу привязанность? Джоэл видел это, и он даже не пытался скрыть, что видит. Вспоминая сейчас, я могу припомнить с дюжину раз, когда Джоэл смотрел то на него, то на меня, вероятно, не раз испытывая искушение стукнуть наши головы друг о друга. Возможно, нужно найти по–настоящему всепоглощающую любовь, чтобы по–настоящему распознать ее, – и потерять ее, – чтобы понять, что она стоит того, чтобы иметь ее, независимо от того, сколько придется вложить, и какова будет окончательная цена.
Я все еще жду окончательного счета, но, кажется, это тот подарок, который не перестает преподносить сюрпризы.
– Может, сначала поужинаем? – спрашивает Холли, глядя то на меня, то на Деймона.
– Я сегодня закажу ужин в номер, – говорю я, игнорируя умоляющий взгляд Деймона. Он сам открыл этот ящик Пандоры. Теперь ему и разбираться с ним. – Я уверена, что к ужину у меня будет жестокое похмелье.
– А разве дневное пьянство – не самое лучшее? – весело вставляет Холли.
Пока напряжение нарастает, она сжимает руку Деймона и целомудренно целует его костяшки.
– Выспись. Я не видела тебя недели три. Ты слишком много работал. Я буду вести себя тихо.
Он смотрит на нее с искренним обожанием.
– Невозможно.
– Тебе нравится мой ротик, – шутит она.
– Да, это так, – говорит он, прежде чем коротко поцеловать ее в висок.
– Я люблю тебя, – легко говорит она.
– Я тебя тоже люблю, – тихо отвечает он, его взгляд задерживается, пока она поворачивается ко мне, и Деймон делает то же самое. – Люблю тебя, – добавляет он, как бы в послесловии.
– Люблю тебя, – отвечаю я, и мой тон скорее говорит: «Да, поняла–поняла, дружище, не торопись». – Напиши, если понадоблюсь.
– Для чего? Он же меня зацепил, – она хвастливо заявляет.
Деймон начинает уходить, и я раздумываю, не стоит ли мне во всем признаться, как она снова подает голос.
– Думаешь, он нас слышал? – она шепчет–кричит, широко раскрыв глаза, а Деймон замирает, снова застыв у выхода из кабинки. Он заходит слишком далеко, так что я решаю последовать его примеру.
– А что в этом такого ужасного?
– Абсолютно всё, – говорит она с паникой на лице. – О боже, а что, если он слышал?
– Не знаю, детка. Может, и слышал.
– Я бы умерла от стыда. Господи, начинаю тотальное отрицание. Прямо сейчас.
– Разве ты не засиделась в нем достаточно долго?
– Я в отпуске. Не ездят люди в Мексику, чтобы, блять, разбить сердце.
– Он, наверное, ничего не слышал. Я бы его заметила.
Мяч на твоей стороне, Деймон. Прошу, не облажайся.
– Слава Богу, – вздыхает она.
Во мне всё рвется наружу, чтобы крикнуть ей быть внимательнее, что ее жизнь вот–вот круто изменится. Деймон наконец уходит, и я снова опускаю очки, мое счастье за нее сменяется завистью, а на глаза наворачиваются слезы.
На прошлой неделе я была в порядке, ну, более–менее, и неделей ранее, и еще неделей ранее. Месяц назад я начала смиряться с жизнью, какой я ее знаю после развода с любовью всей моей жизни. Прошли месяцы. Если честно, уже больше года скорби с тех блаженных дней в Седоне. Я оплакивала его втрое дольше, чем мне было дано его любить.
На прошлой неделе я двигалась, успевала за всем, погружаясь в чужие истории, чужие жизни, в заголовки. А сейчас я в отпуске своей мечты с лучшими друзьями после достижения карьерной вершины, к которой шла всю свою взрослую жизнь.
Глаза застилает пелена, когда до меня доходит.
Будущее, за которое я так отчаянно боролась, ощущается как выбор довольствоваться меньшим. И если это правда, то у меня нет иной цели, кроме как вернуться к своему рабочему столу. Но этого должно быть достаточно для меня, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу снова влюбиться.
Этого должно хватить.
Мне по–прежнему нравится быть журналисткой. Это факт. Я люблю писать. Я люблю быть главным редактором. Я люблю работать с отцом. Это не изменилось.
– Ты притихла, – говорит Холли, пока я прижимаю полотенце к лицу.
У тебя просто накатило из–за того, что ты только что увидела. Сейчас их время, соберись, блять!
– Я просто расслабляюсь, – говорю я. – Жарко.
– Ты попросила Деймона быть моим сводником? Серьезно?
Я смотрю на свою лучшую подругу, когда в уме проносятся годы их общей истории. Тот раз, когда Макс Саттон разбил ей сердце, когда ей было шестнадцать. Деймон появился, пока я утешала ее, с пиццей и ее любимыми кексами из местной пекарни в руках. Деймон, несущий ее через наше пастбище, когда она потянула связки, упав с Перси. Взгляд Деймона, померкший, когда она объявила, что влюбилась, на первом курсе Техасского университета. Он провернул тот же трюк шесть месяцев спустя, с пиццей и двойной порцией кексов, когда все закончилось – плохо. Холли, держащая Деймона за руку на похоронах его бабушки. Не отпускавшая его ни на секунду, пока он открыто горевал в самом уязвимом состоянии, в каком я его когда–либо видела.
– Холли, – тихо говорю я.
– Да, детка?
– Я люблю тебя, – говорю я ей со слезящейся улыбкой, пока грудь продолжает гореть. – Я так рада, что ты здесь.
– Ты что, шутишь? Я бы не пропустила это. Все твои мечты сбылись. Я так горжусь тобой. Может, рано или поздно это случилось бы само собой, но мы все знаем, включая дядю Нейта, что ты заслужила эту газету.
– Спасибо, мне нужно было, чтобы ты это признала.
– Детка, ты так много работала для этого. Ты задашь всем жару!
Мы чокаемся бокалами, в то время как я заставляю себя вернуться в настоящее, пытаясь вспомнить цитату, которую я взяла себе за девиз: «Не ищи счастья там, где ты его потеряла».
Но я не потеряла свое счастье в Истоне Крауне. Я потеряла свое счастье, когда потеряла Истона Крауна. И все же именно воспоминания о любви к нему отбрасывают меня назад, не давая двигаться дальше. По иронии судьбы, сейчас, когда я сижу здесь, празднуя свои достижения, я знаю, что мой личный прогресс серьезно хромает, потому что я так и не сдвинулась с места.
Потому что не могу. Потому что я развелась с мужчиной, который любил меня так яростно, так безоговорочно, что, возможно, я разрушила в нем ту часть, что позволила довериться, чтобы однажды полюбить так снова. Если это так, то я оказала медвежью услугу тем женщинам, которые будут любить его в будущем, потому что сомневаюсь, что он когда–либо откроется так же глубоко.
К сожалению, и я тоже.
Но, опять же, это Истон. Он не станет довольствоваться меньшим.
Даже если наша судьба предрешена, я должна пытаться жить настоящим моментом и каждым последующим. Я должна оглядеться, пересчитать свои благословения и быть благодарной. Я проложила свой путь. Это моя жизнь и реальность, и я полна решимости жить ею.
Пока текила скользит по горлу, я решаю заменить свой девиз всеми остальными, что могу призвать на помощь вместе с вечно присутствующей болью в груди.
Carpe Diem. Лови момент, Натали!
Сегодня – первый день твоей оставшейся жизни, Натали!
Ты – капитан своего корабля, Натали!
Глава 70. Натали