«Like i never even loved you» – Today Kid, EL ROMA
Я пьяна. И не в том милом, смешливом, очаровательно–приемлемом виде. Скорее, я уже близка к тому, чтобы стать неряшливой, и, судя по взглядам, которые бросает на меня мой недовольный бармен Джерри, мне грозит возможный арест.
Джерри и не подозревает, что я уже заточена в мексиканской тюрьме, пусть и пятизвездочной.
Сколько бы я ни повторяла себе сегодня девизы с автомобильных наклеек, я проиграла битву. Поэтому я с головой нырнула в элитную текилу, в которой плаваю с тех пор, как Холли ушла из нашей кабины готовиться к вечерней вылазке.
Все мысли о моей победе – становлении главным редактором «Speak» – тускнеют, когда мое прошлое и настоящее, которое меркнет в сравнении с ним, сталкиваются. Все это приводит меня к тому же удручающему выводу – будущее наступило сейчас.
После бесконечных месяцев, когда я прятала голову в песок на работе и скрывала свою неистовую душевную боль за карьерой, она подняла свою уродливую голову. Раскаяние творит со мной свою злую шутку, и желание вернуться назад и найти убежище в расписанном под завязку графике заставляет меня искать ранние рейсы домой.
Нельзя жить, только чтобы работать, Натали.
Именно воспоминания о заголовках, связанных с Истоном, удерживают меня на табурете у бассейна, рядом с лобби отеля.
По крайней мере, в Мексике я в безопасности от постоянных обновлений о новой пассии самого многообещающего нового рок–звезды мира. Здесь мне не приходится избегать их, словно они не существуют, и продираться через остаток дня, притворяясь, что я не впитывала каждую строчку, как и остальные его восторженные поклонники. Потому что теперь я всего лишь зритель, фанат. Его прошлое, и, возможно, для него – все еще пятно.
Хотя, технически, я была его первой поклонницей и его первой женой. Никто, кроме меня, не сможет претендовать на этот титул, даже если он намерен заменить меня когда–нибудь в будущем.
Это незрелая мысль, но, тем не менее, законное право и победа.
– Ага! – выкрикиваю я, и Джерри в испуге отпрыгивает, умудряясь удержать стакан, прежде чем тот выскользнет у него из рук. – Знаешь что, Джерри, – размышляю я, вертя между пальцами разноцветный зонтик от своего коктейля. – Я только что мельком увидела светлую сторону. Возможно, дела мои идут на поправку.
Он смотрит на меня безразличным взглядом, продолжая вытирать бокал.
– Поздравляю.
– Спасибо, – бормочу я, посасывая лед из своей последней осушенной маргариты в попытке поглотить еще текилы.
Недостаток того, что я не села на ранний рейс домой? Наблюдать, как мои лучшие друзья влюбляются в тот момент, когда видеть это больнее всего.
– У меня есть так много вещей, за которые я благодарна, правда, очень много, – повторяю я себе и Джерри, который указывает на нетронутую подсунутую им закуску в явном намеке.
По иронии судьбы, даже постоянно пытаясь пересчитать свои благословения, я не могу найти ни единой блядской вещи, которая бы меня волновала в будущем, что ждет меня в Остине. С тех пор, как спокойные мексиканские воды и сеньорита Текила ударили меня хорошей дозой витамина «правда».
Я знала, чего от меня ждут, так что я поднялась, взяла под контроль свои эмоции, себя и свою жизнь, и позволила этому питать меня. Я сделала то, что умею лучше всего: я загнала свою боль в отдельный ящик и ставила новые цели, достигая их. Включая слабый, но виднеющийся пресс.
С тех пор я достигла тех целей, и теперь... мое будущее будет состоять из того же самого, и это выбивает меня из колеи.
– Джерри–и–и, – я тяну его имя, явно выпрашивая еще капельку того одурманивающего сока.
– Нет, – отрезает он в ответ, даже не взглянув на меня, дружелюбная часть его настроения давно исчезла.
– Ладно, – я оседаю на табурете и закрываю глаза, прислушиваясь к звукам вокруг – журчанию фонтана в близости от бассейне и, чуть дальше, слабому, но отчетливому плеску океанских волн, что убаюкивают меня, унося в более счастливое место.
– Я, Эллиот Истон Краун... беру тебя, Натали Рене Батлер... в законные супруги... – благоговейно произносит он, на его ресницах играет отсвет любви, когда он забирает кольцо у Джоэла и поворачивается ко мне. Его тепло полностью поглощает меня, пока он надевает обещание на мой палец.
– Любовь долго терпит, – декламирую я. – Любовь милосердствует.
– Любовь не превозносится, – тихо говорит он, – не гордится, не завидует.
– Любовь не бесчинствует, – говорю я, голос дрожит от любви, что переполняет меня, пока я надеваю обручальное кольцо на его палец.
– Не раздражается, – он сжимает мои пальцы, и я чувствую скрытый смысл – второе обещание.
– Не мыслит зла, – отвечаю я, когда наступает моя очередь. Как только нас объявляют мужем и женой, он с благоговением шепчет мое имя.
– Натали...
– Ха! – восклицаю я, услышав слабый звук своего имени, эхо самого значимого момента моей жизни, произнесенное бархатным голосом, что не перестает преследовать меня. Джерри смотрит на меня, брови взлетают к линии волос, давая понять, что мне все еще перекрыт доступ. Почувствовав воздействие того шепота, я на мгновение задумываюсь, как мне удалось вызвать столь четкую слуховую память, и безумно хихикаю, щурясь на свою пустую кружку от маргариты. Очевидно, мне стоит держаться подальше от текилы... и, возможно, от Джерри до конца моей «Мексикации».
Когда я чувствую покалывание от чьего–то присутствия за спиной, я начинаю дрожать на барном стуле и понимаю, что обе пары глаз Джерри (или уже Джерода?) все еще прикованы ко мне, а тот бархатный голос повторяет мое имя.
– Сыграй со мной в игру, ладно, Джерри? – я выпрямляюсь на стуле, насколько это возможно, пока волосы на затылке начинают вставать дыбом с угрожающей скоростью. – Просто для прикола. Это текила, или... за мной действительно кто–то стоит? Скажем... вот такого роста, – я поднимаю руку высоко над головой, – и похож на криминально красивую, но очень угрюмую рок–звезду?
– Меня зовут Джерод, – поправляет он, – и да.
– Да, это текила?
– Да, но за тобой стоит рок–звезда.
Повернувшись на стуле боком, я встречаюсь с расширившимися карими глазами и тону в них так же легко, как и тогда, когда впервые познакомилась с ними много лун назад. Истон Краун смотрит на меня в ответ, демонстрируя глубокий загар, в шортах для серфинга и манящим V–образным треугольником мышц. Очки покоятся на его густых черных волосах, которые теперь спадают на несколько дюймов ниже плеч. Он стал еще более впечатляюще накачанным, чем в последний раз, когда я его видела. Выглядя невозможно подтянутым, он стоит передо мной, во всей своей рок–божественной сути.
В своем текильном тумане я протягиваю руку и тычу его в грудь, пока он уставился на меня, кажется, столь же ошеломленный, как и я, прежде чем я наконец произношу:
– Истон, – хрипло вырывается у меня, зрение затуманивается, когда на меня обрушивается ликование. – Ты в... М–Мекс... ты правда здесь? – Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к его лицу, его глаза закрываются от прикосновения, прежде чем он издает тихое проклятие.
– Господи, Натали. Ты чертовски пьяна.
– Мек–си–ка–ция, – начинаю я объяснять с текильной интонацией. – Папа отправил меня сюда от газеты.
– Ты, блять, шутишь, да? – резко говорит он, качая головой и в то же время освобождаясь от моего прикосновения.
– Нет. То есть да. Он передал мне газету и отправил сюда праздновать! Я здесь несколько, д–ва дня... Х–хочешь м–маргариту? – я заплетаюсь в словах. – Джерри делает их так хорошо, что можно вызвать мечту наяву у бассейна.
– Джерод, – поправляет за моей спиной бармен.
– Ты немного переборщил с обслуживанием, не так ли, дружище? – Истон отчитывает Джерри, а я жадно впитываю его, мои руки движутся сами по себе, ладонями ощупывая его грудь.
– Ей перекрыли доступ час назад, – объясняет Джерри. – Я пытался уговорить ее поесть или позвонить кому–нибудь. Я даже предлагал, чтобы швейцар проводил ее в номер, но она говорит, что там призрак принца Филиппа.