– Я бы сказала, что наша ситуация была совсем другой, но я не совсем с тобой не согласна. Но даже так, нет смысла спорить об этом, ведь вопрос уже закрыт, верно?
– Спящая Красавица, – усмехается он.
– Эй, эй, – защищаюсь я, – мне так же неловко, как и тебе, но нам не обязательно нападать друг на друга.
– Это всегда был твой конёк, не так ли, Натали? Ставить чувства всех остальных на первое место.
– Не надо, – предупреждаю я суровым шёпотом. – Я просто пыталась найти какой–то смысл в этой ситуации. Это иронично и, вероятно, даже заслуженно. Не нужно быть таким засранцем.
– Да, ну, возможно, текила выявляет во мне худшее, – огрызается он, хватая свой стакан и залпом выпивая. – Или, может, это ты.
– Истон, пожалуйста, убери оружие. Мы скоро уезжаем. – Я беспокойно оглядываюсь, но вижу, что наша стремительно накаляющаяся перепалка осталась незамеченной. – Я улетаю домой через два дня, но могу уехать и раньше, если ты этого хочешь.
– Может, тебе и стоит, – его мастерски брошенное копьё попадает мне прямо в грудь. – Да, Натали, именно этого я и хочу.
Пожар третьей категории сложности начинает реветь у меня в горле, пока он наступает.
– Ой, прости, это было больно?
– Как в аду, – признаю я. – Счастлив?
– Конечно, – сухо бросает он.
– Что ж, я только этого для тебя и хочу.
– Боже, – он с нетерпением проводит рукой по волосам, и его карие глаза безжалостно сверлят меня. – Ты и правда только и делаешь, что говоришь о других людях, не так ли?
– Тебе когда–то это во мне нравилось.
– Нет, это было единственное, чего я не мог в тебе вынести. У тебя безупречное восприятие всех, кто приходит в твою жизнь, но ты ведёшь себя как абсолютно слепая, когда дело доходит до того, чтобы помочь самой себе.
– Я полностью проснулась, Истон, и моё восприятие тебя безошибочно точно. Мне не нужна помощь в понимании, что для меня хорошо.
– Нет, ты уже за гранью этого, – парирует он, прежде чем повысить голос. – Пошли, Мисти. Мы уезжаем.
– Ещё пять минуточек, – отвечает она, ничего не замечая, и возвращается к разговору с Холли.
Я не могу сдержать фырканья.
– Она, кажется, очень чутка к тебе. Поздравляю.
– Не будь мелочной.
– Тогда и ты не веди себя как мудак! – почти кричу я шёпотом, но тут же беру себя в руки. – Послушай, мне жаль, если эта ситуация тебя расстраивает. Я не хочу, чтобы всё стало уродливым.
– Конечно, тебе жаль. Не дай бог у тебя найдётся один–единственный эгоистичный, блять, момент, когда все твои чувства окажутся подлинными.
– Я слишком болезненно хорошо осознаю свои ошибки, Истон. Я хотела сказать тебе это прошлой ночью, но ты не захотел меня слушать.
Он допивает остатки своего напитка и отодвигает стул, чтобы встать.
– Ты не хотела развода.
Его взгляд мгновенно приковывается ко мне.
– В тот день, когда ты пришёл ко мне с документами, ты хотел, чтобы я остановила тебя. Я не спросила, почему ты не подписал их, потому что была слишком поглощена своей болью и гневом, чтобы осознать, что мы всё ещё женаты, но ты это знал. Ты хотел, чтобы я тебя остановила. Скажи, что я ошибаюсь.
Медленно опускаясь обратно в кресло, он перекидывает локоть через его спинку.
– Какой в этом смысл?
– Смысл в том, что я не сплю, не притворяюсь невосприимчивой или невежественной, но вот ты именно так себя и ведёшь с той минуты, как увидел меня прошлой ночью. Тебе не нужна моя правда, и я знаю почему. Ты боишься её, и, поверь, чем больше мы её подтверждаем, тем больше боюсь я.
Его ноздри раздуваются от раздражения, но я продолжаю, моя ноющая грусть содрогается от осознания, что другого шанса у меня, возможно, не будет.
– Я понимаю, почему ты так поступаешь, и знаю, что это моя вина, и это чертовски больно. – Я сглатываю. – Я знаю, что мои собственные извинения давно назрели, но эй, – я пожимаю плечами, – я просто беру пример с твоей безжалостной и прямолинейной тактики, потому что давай смотреть правде в глаза: ты всё ещё ты, а я всё ещё я. Сейчас ты ведёшь себя как лицемер, потому что ты по–прежнему считаешь, что безжалостная честность – лучший, чёрт побери, способ справиться с любой ситуацией, но моей честности ты больше не хочешь. Скажи мне почему, Истон.
Его выражение лица становится каменным.
– Ты была пьяна.
– Во мне не было ни капли уже пять часов, так что давай проверим твою теорию, хорошо?
Он изучает моё выражение лица, его собственный взгляд настороженный.
– Натали...
– Зови меня Красавицей, – резко обрываю я, и глаза наполняются слезами, – я предпочитаю это, потому что это та, с кем ты разговариваешь, или, точнее, та, кого ты отказываешься слушать.
Он неловко двигается, пока я собираюсь с духом.
– Вот тебе свежая новость, Истон. Вопреки твоим убеждениям, безжалостная честность – не лучший способ вести себя в любой ситуации. Это и не самый смелый способ. Есть разница между тем, чтобы быть смелым – быть готовым встретить опасность или боль и вынести их, и быть неуместным – что означает неподходящим или неправильным в данных обстоятельствах. – Я вызывающе поднимаю подбородок. – Но я пытаюсь быть смелой вместо того, чтобы быть неуместной, потому что неуместным было бы признаться, что я всё ещё всецело, безоговорочно и определённо влюблена в тебя, пока ты находишься на романтическом отдыхе в Мексике со своей девушкой!
Ноздри Истона раздуваются, когда все головы начинают поворачиваться в нашу сторону. Истекающее кровью сердце подстёгивает меня, и я мысленно надеваю перчатки для боя.
– Хочешь правды? Хочешь безжалостной честности? Правда в том, что последние два дня я сидела на пляже, захлёбываясь осознанием, что если любовь к тебе помогла мне распознать мой самый большой страх, то потеря тебя заставила меня жить внутри него. Любая жизнь без тебя теперь будет для меня компромиссом.
Страх от содеянного накатывает угрозой, но я прорываюсь сквозь него, пока Истон смотрит на меня своим непрощающим, стоическим выражением лица. Раньше оно пугало бы меня, но теперь я знаю его достаточно хорошо.
– Думаешь, я не понимала, от чего отказываюсь, когда отпустила тебя? Я была смелой, Истон. Достаточно смелой, чтобы встретить и вынести боль и знание того, что я потеряла с тобой то, что заставляло меня чувствовать себя максимально живой. Я проживала каждый день, зная, что мне не следовало позволять тебе уехать той ночью, не сказав, что люблю тебя, что мне жаль, и что я хотела бы сделать так много всего по–другому. И я буду сожалеть об этом завтра, послезавтра и до конца своей грёбаной жизни – вот это смелость!
– Натали! – резко шепчет Холли рядом со мной, хватая меня за руку, но я вырываюсь. Две слезы скатываются из моих глаз, которые по–прежнему прикованы к Истону.
– Неуместным было бы признаться, что я не спала с тем квотербеком, потому что ты – последний мужчина, что прикасался ко мне с такой интимностью, и единственный, с кем я снова захочу это пережить... потому что, несмотря ни на что, я оставалась верна тебе!
Глаза Истона слегка расширяются, когда я с размаху бью по столу и наклоняюсь вперёд.
– Так что ты можешь продолжать притворяться, что между нами ничего не осталось, но мы оба знаем: любовь, что мы чувствуем, что мы всегда чувствовали, никуда не денется. Как ты всегда говорил, история наших родителей – не наша. Но в одном важном аспекте она такая же – потому что, как и их любовь, наша любовь вне времени, – мой голос срывается на этой правде, потому что её вынести труднее всего. – Так что, если ты хочешь моего молчания, тебе придётся заработать его своей первой ложью в мою сторону и сказать, что я всё неправильно поняла.
Невыносимо густое напряжение нарастает, в воздухе повисает тишина, пока её не прорезает приглушённый всхлип. Взгляд Истона держит меня в заложницах, пока Мисти не бросается к зданию, прижав ладонь ко рту.