– Что случилось? Что произошло?
– Что произошло? – он хрипло и с недоверием повторяет. – Ты не можешь быть серьёзной. – Он смотрит на меня в полном недоумении. – Боже, я думал, что это я должен быть главным действом, – произносит он хриплым шёпотом, – но сегодня ты определённо затмила меня.
– Истон, – я сглатываю, – я...
– Ты права. Ты всё ещё ты, а я всё ещё я, – продолжает он, слёзы катятся по его щекам. – И ты всё ещё кошмар... но ты должна знать... – его голос дрожит, – ты стала мастером аргументации.
– Мисти...
– О, ты прекрасно донесла до неё свою точку зрения и буквально отправила её в путь.
– Мне жаль, что я так поступила, что причинила ей боль. Но я, – я поднимаю подбородок, – я ни капли не сожалею о том, что сказала.
– О, я верю тебе, Красавица, – его плечи опускаются, и он делает шаг вперёд. – А теперь скажи мне, что ты собиралась сказать, когда нашла бы меня.
Мне нестерпимо хочется подойти к нему, к этому человеку в паре шагов, источающему эмоции и непрожитую боль, по лицу которого текут слёзы. Я опускаю руки по швам.
– Мы нарушили много обещаний, будучи молодыми, безрассудными и наивными, но, кажется, я поняла, где мы ошиблись, или, по крайней мере, где ошиблась я. – Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжаю бой. – Любовь долго терпит, Истон, она должна, и мы оба нуждались в этом. Любовь милосердствует. У нас этого было в избытке, но мы растеряли это по пути. Нам обоим нужно было помнить об этом, мы... я, – я снова вытираю лицо рукавом его пиджака. – Те обещания, что мы давали, имели значение, но именно обеты могли удержать нас вместе – те обеты, которым я должна была уделить больше внимания. Ты всегда был защитником, но не я одна нуждалась в защите, а я не выполняла своей части, и об этом я вечно буду сожалеть.
Собрав оставшиеся силы, я продолжаю наступать.
– Я оставила тебя одного в этой буре, я не хотела, но так вышло. Я позволила прошлому наших отцов и своему чувству вины разорвать нас. Я позволила своим отношениям с отцом затмить самую главную любовь в моей жизни – тебя. Я воспринимала твоё терпение и любовь как должное, Истон, потому что верила в тебя – в каждое твоё слово, в то, как ты смотрел на нас и что чувствовал, потому что сама чувствовала и верила в это. Но я не лелеяла наши отношения так, как должна была, когда ты больше всего нуждался во мне, потому что до ужаса боялась потерять своё будущее. Но я всё равно потеряла его, когда потеряла тебя... и ты мне так нужен. Мне не хватает нас. Больше всего я сожалею о том, что не извинилась за свои ошибки, когда у меня был шанс. – Я делаю шаг к нему, а он остаётся на месте. – Женаты мы или нет, я хочу вернуть тот шанс – сдержать те обеты. Я хочу возможность стать той парой, которую ты заслуживаешь. Я хочу, ч–чтобы ты в–взял меня обратно. – Неконтролируемая икота прерывает меня, и я вздрагиваю. Грудь Истона тяжело вздымается.
– Е–если ты с–сможешь найти в своём сердце силы простить меня за эту ошибку. Если ты с–сможешь дать мне шанс...
– Ты просто невероятна, знаешь ли? – укоряет он, и я опускаю взгляд, полный вины.
– Посмотри на меня, Красавица, – лёгкий приказ в его словах заставляет моё сердце бешено колотиться.
Наконец он делает шаг вперёд, зажимая моё лицо в ладонях, и его глаза впиваются в меня.
– Почему ты так, блять, долго?!
– Прости, – я облизываю соль с губ. – Я заблудилась.
– Но я говорил, где меня найти. Говорил, что буду прямо здесь, где ты меня оставила, – напоминает он, а я дрожу в его объятиях, и надежда озаряет всё моё существо.
– Ещё не поздно, Красавица, – бормочет он, – а с тобой это самое поздно бы не наступило никогда.
Он резко притягивает меня к себе, стирая всё расстояние между нами. Я обвиваю его руками, и облегчённые рыдания вырываются из меня, пока я вдыхаю его запах. Осыпая поцелуями его шею и губы, я встречаю его страстный поцелуй, и мы растворяемся в нём. Моё дыхание продолжает прерываться, пока он жадно касается меня языком, и из него вырывается стон боли, пока мы плачем от облегчения в рот друг другу. Мы растягиваем это на несколько блаженных минут, и наша связь становится бальзамом для израненных душ. Истон нежно отстраняется, его глаза полны заботы, и он яростно начинает вытирать мои слёзы нежными большими пальцами.
– Пожалуйста, не плачь больше, детка. Прости, что был таким ублюдком, – шепчет он. – Я позволил тому озлобленному мудаку взять верх, но сейчас я вышвыриваю его самодовольную задницу, потому что ненавижу видеть тебя такой.
Он проводит костяшками пальцев по моему лицу, и я приникаю к его прикосновению.
– Так... я была права... ты не хотел развода в тот день.
Он качает головой.
– Боже, нет.
– Но ты подписал, – я всхлипываю.
– Ты меня не остановила, – хрипит он, не переставая нежно проводить большими пальцами по моей коже. – А я так надеялся, что ты остановишь меня, Натали. Я не выдержал, когда ты попросила остаться друзьями – мне показалось, что я потерял тебя навсегда. Я разлетался на хреновы осколки, потому что понимал: я обязан отпустить тебя, даже если ты никогда не вернёшься.
– Почему?
– Я был чертовски эгоистичен в своей боли. Мне было плевать, кому ещё я причиняю боль. Я знал, что если у нас и есть шанс, то ты должна прийти ко мне сама. Книга моей матери перевернула моё восприятие. Из истории наших родителей я вынес чёткий ответ. После нашего развала я взял пример с отца и решил дать тебе время выбрать свой путь – буду я его частью или нет, – как он поступил с матерью. В первый раз я практически принудил тебя к отношениям.
– Это неправда. Я тоже этого хотела.
– Я знаю... но я выбрал неверный путь. Я игнорировал твои постоянные предостережения, потому что слишком отчаянно хотел, чтобы у нас всё получилось. Даже когда ты умоляла меня, я не слушал. Я тоже виноват, Натали. Эта ответственность не только на тебе.
– Так ты ждал меня?
– Сначала – да... пока ожидание не стало для меня разрушительным. Я был... оно буквально съедало меня. Физически и морально. Так что, скорее, я надеялся. В тот день в Остине, даже спустя шесть недель, мы всё ещё были слишком изранены после всего, через что прошли, после того, чему подвергли наших родителей. Из–за тех слов, что я сказал, из–за той боли, что причинил, я понимал – не могу силой вернуть нас вместе. Я просто не знал, сколько времени потребуется, или... – ещё одна слеза скатывается по его щеке, и мне ненавистно видеть его страдание, – ...или случится ли это вообще. В поездке по Европе я тщетно надеялся увидеть тебя в толпе, что ты придёшь ко мне. Вернувшись домой, я решил, что больше не могу этого выносить. Поэтому заставил себя попытаться жить дальше. Я и так знал, что это безнадёжная затея, но прошлой ночью, в ту секунду, когда я увидел тебя... – он качает головой. – Ты права. Я ушёл в полное отрицание, озлобился – потому что наконец–то сделал шаг, чтобы попытаться двигаться вперёд, а ты появилась.
– Я не виню тебя, Истон. Не виню. Ты прав. У меня был твой номер, но я им не воспользовалась. Но когда я приехала сюда – на самом деле задолго до этого – я уже без сомнений знала, что пришла за тобой...
– Это ещё не всё, – перебивает он. – Как бы эгоистично это ни звучало... – он резко выдыхает, – ...думаю, мне было необходимо увидеть, как ты сражаешься за нас.
Я упираю руку в бок и вызывающе выставляю бедро.
– Ну что, я устроила достаточно драмы для тебя?
Он усмехается и отводит мои кудри от заплаканных щёк.
– Кажется, пол–Мексики услышало, как ты скучала по моему члену.
– А по такому члену и скучать не грех, – всхлипываю я.
– Боже, как же я по тебе скучал, – бормочет он, не отпуская моего лица. – Ты действительно ни с кем не была?
– Нет. Не смогла бы. И мне всё равно, можешь ли ты сказать то же самое, – заявляю я и тут же осекаюсь. – То есть мне не всё равно, очень даже не всё равно, но я не позволю этому встать между нами. У тебя было полное право...
– Я люблю тебя, – шепчет он, и слеза скатывается по его скуле. – Всецело, безоговорочно и навсегда, Натали. И никакая другая женщина в мире не сможет тебя заменить, Красавица. Я был круглым идиотом, что даже попытался.