Он целует меня, и все посторонние мысли исчезают, как и остальная наша одежда. Едва Истон понимает, что я готова, он поворачивает меня на живот и притягивает к краю кровати. Схватив меня за шею, он приподнимает мою ногу, ставя согнутое колено на матрас. Его дыхание опаляет ухо, а слова зажигают моё тело.
– Чтобы ты знала, я так сильно скучал по этому. И я планирую много сверхурочных занятий. – С этими словами он погружается в меня до конца. Растянутая смесью боли и наслаждения, я вскрикиваю, а из его губ вырывается стон. Не теряя времени, он меняет угол и входит ещё глубже. Он вгоняет в меня каждый сантиметр, сжимая мою шею, и с его губ слетают властные слова: – Моя.
– Навсегда, – выдыхаю я, пока он замирает в самой глубине. Наклоняя таз, он с экспертной точностью входит в меня, попадая точно в нужную точку. Вскоре я содрогаюсь в оргазме, а из моих губ льются пропитанные экстазом слова и хлипы. Он выжимает из меня всю страсть, пока я не обмякаю, шепча слова любви. Сдерживая собственную разрядку, он медленно переворачивает меня на спину. Его лицо искажает похоть, когда он отводит бёдра и снова медленно входит в меня, его глаза темнеют, наблюдая, как я принимаю его. Его внимание приковано к месту нашего соединения, прежде чем его взгляд прожигает огненный след по моему телу, встречаясь с моим. Мы тонем в друг друге, и именно здесь мы преодолеваем всё время разлуки за последний год, нашу борьбу за этот момент – такую болезненную, такую душераздирающую, но такую невероятно...
– ...стоящую, – заканчивает он, потому что думает о том же.
Мой лучший друг.
Моя любовь.
Мое навсегда.
♬♬♬
Всё ещё покрытый лёгкой испариной, Истон не отпускает мою ногу, закинутую ему на бедро, и продолжает входить в меня, меняя угол, чтобы достичь нужного места. За считанные секунды я уже на грани.
– Дай же мне это, Красавица, – тяжело дышит он, и моё тело тут же повинуется. Сердце грохочет в ушах, а волны наслаждения пульсируют во мне. С глухим стоном он достигает пика, пульсируя внутри, и целует меня до потери дыхания.
Он падает на спину, притягивая меня к себе, и поворачивается к свету, пробивающемуся сквозь шторы. На его губах играет улыбка.
– Что? – спрашиваю я.
– Рассвет это или закат?
– Утро... определённо утро.
На самом деле мы оба уже давно потеряли счёт времени. Мы не покидали номер и не раздвигали плотные шторы, а провели его, навёрстывая упущенное, пока окончательно не запутались во времени.
В чём я уверена, так это в том, что не хочу возвращаться в реальный мир – и не хочу делить мужчину, которого держу в заложниках ровно в той же степени, что и он меня.
Разница лишь в том, что теперь я не боюсь этого возвращения – совсем нет, – а просто оттягиваю его. Истон проводит пальцем по моей коже, затем касается едва заметного розового шрама на груди.
– Откуда это?
Я приподнимаюсь и с лёгкой тревогой смотрю на него, не желая нарушать умиротворение в его глазах. Садясь, я кладу подушку на обнажённые колени.
– Если я скажу, ты не должен пугаться, не должен... ну, вести себя как типичный ты или использовать это в будущем, чтобы подпитывать свою паранойю.
– Многовато условий, – его улыбка исчезает, а взгляд становится чуть жёстче. – Кто–то причинил тебе боль? Если да, то все ебаные договорённости отменяются.
Я качаю головой.
– А вот и он, тот самый неандерталец, за которого я вышла замуж.
– И за которого выйду снова в самом ближайшем будущем.
– Назови дату и время, и я готова.
Он снова проводит подушечкой пальца по шраму.
– Ответь мне. Кто–то причинил тебе боль?
– Как раз наоборот, кто–то спас меня. – Я ласкаю его линию подбородка, пока он хмурится. – Вообще–то, это были чёртовы «динь–динь–динь» от моего принца Филиппа.
– Детка, ты в порядке? – он внимательно изучает меня. – Я слишком жёстко тебя трахнул? Ты ударилась головой о спинку кровати?
О, эта чертовски сексуальная полуулыбка Истона. Боже, как же я по тебе скучала.
– И кто, чёрт возьми, этот принц Филипп? – выдёргивает он. – Покойный муж английской королевы является тебе?
– Нет, болван. Принц Филипп – это диснеевский принц, который поцелуем разбудил Спящую красавицу. – Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и целую его искривлённые губы. – Это был ты, Истон. Это ты спас меня своими постоянными напоминаниями пристегнуться. Твоё бурчание в итоге привело к тому, что каждый раз, когда раздавался этот звук, я слышала только, как ты споришь со мной, требуя надеть ремень. – Я беру его руку и переворачиваю её на подушке у меня на коленях, проводя пальцами по его ладони. – В тот день ты выиграл спор, который спас мне жизнь.
Любые следы его улыбки исчезают.
– Ты попала в аварию?
Я киваю.
– Мой Prius не выжил, но офицер сказал, что и меня бы не было, если бы я не была пристёгнута. Шёл сильный дождь, а я очень спешила.
– Куда?
– Это самая ужасная часть.
– Выкладывай, Натали.
– Ну, я мчалась в аэропорт, потому что снова исчерпала лимит на своей AmEx. Я летела в Стокгольм.
Он смотрит на меня в полном недоумении.
– На мой последний концерт?
Я киваю.
– Детка... – он опускает голову, и в его тоне слышны и скорбь, и раздражение. – Почему, почему, блять, почему ты не позвонила мне?
– Потому что это был мой черёд для грандиозного жеста. Боже, Истон. После всего, через что мы прошли, я хотела сделать то, что ты делал для меня каждый раз. Ты заслуживал этого. Я не знала, как меня встретят, но когда наконец убедила себя просто, блять, сделать это, появиться и поставить всё на кон, то решила, что не хочу ждать окончания твоего тура. По пути я попала в аварию, и это не позволило мне добраться до тебя. А потом ты вернулся домой, и…
– И встречался с Мисти, – добавляет он. – Чёрт.
– Ненавижу эту часть, – шепчу я, проводя пальцем по его губам. – Я уже и так потратила слишком много времени, я знала это, но я всегда, всегда шла к тебе. Ты должен уже понять: даже когда мы были врозь, ты всегда был со мной. Его глаза наполняются эмоциями. – Ты так глубоко во мне – это нереально.
Он сжимает мою руку и нежно целует её с тыльной стороны.
– Я прекрасно понимаю, о чём ты. Ты однажды спросила, когда я понял, что люблю тебя. – Он берёт мой палец и проводит им по завитку его татуировки в стиле Чихули. – Так вот, этот завиток символизирует тебя – буквально, образно и поэтически, но что ещё безумнее – пророчески. Потому что, чёрт возьми, безрассудные и наивные, мы – само определение безумия. Но я выберу безумие в любой день. Я буду переживать его с тобой снова и снова.
– Ты меня заводишь своим остроумием, Краун.
– Ты хочешь услышать ответ или нет?
– Конечно.
Он усмехается:
– Я до сих пор не знаю.
– Серьёзно? – ворчу я. – Это не ответ.
– Но я могу сказать, что это было между моментом, когда ты ворвалась в тот бар в содержимом своего чемодана, и моим решением изменить татуировку. Так когда же я понял, что люблю тебя? Где–то в первые несколько дней. Но я могу точно сказать, когда я захотел на тебе жениться... это было, когда твой самолёт отъехал от меня в Далласе. – Он поднимает мою пустую левую руку, и его выражение лица становится мрачным. – Нам никогда не следовало разводиться.
Его лицо становится задумчивым, он встаёт во всей своей нагой красе, подходит к комоду, достаёт кольцо, с которым делал мне предложение на сцене, и возвращается в постель.
– Красавица... – мягко произносит он.
– Тебе даже не нужно снова задавать этот вопрос, Истон, – говорю я, пока он поднимает свои изумрудные глаза и снова надевает кольцо на мой палец. Глаза наполняются слезами, я с благоговением смотрю на него. – Истон, я клянусь...
– Нет, детка, никаких больше обещаний, – говорит он, обхватывая мою шею сзади.
Я хмурюсь.
– Думаешь, мы не способны их сдержать?
– Я думаю, мы потратили слишком много времени, беспокоясь о них, вместо того чтобы просто быть, – бормочет он. – Мы дадим новые в день нашей следующей свадьбы.