– Сейчас мы на записи, – объявляю я, устанавливая границы.
– Совсем не хочешь постепенности, да? – он качает головой, протягивая руку за моё сиденье в свою сумку – снова вторгаясь в моё пространство, – его взгляд скользит по моему профилю, прежде чем он достаёт свой телефон. Разблокировав его, он несколько раз нажимает на экран и протягивает мне. Я беру его и вижу, что он открыл свой музыкальный сервис, и не только это, – целый список песен. Любопытства ради, я пролистываю и вижу, что он бесконечный. В плейлисте сотни, если не тысячи композиций.
– Ты пытаешься отвлечь меня, позволив быть диджеем, Краун?
Он молча выезжает с парковки.
– Это большая ответственность, учитывая...
– Ты не сможешь выбрать неправильно, – уверяет он, останавливаясь на главной дороге и с нерешительностью глядя в каждую сторону.
– Не знаешь, куда едешь?
– Нет.
Я закрываю его плейлист и открываю приложение с навигацией.
– У тебя есть адрес?
– Ага.
– И...? – протягиваю я.
– Заблудился.
– Мы собираемся заблудиться?
– А почему нет? – говорит он, поворачивая направо. – Ты сама сказала, что не хочешь заниматься типичными туристическими штуками.
– Как ты можешь заблудиться, если прожил здесь всю жизнь?
– Я провёл изрядную часть детства в турах с родителями и группой. Поверь, я могу заблудиться где угодно.
– Ладно. Но на некоторые вопросы ты ответишь, – настаиваю я.
– На те, на которые захочу.
– Это не совсем честно.
Его выражение лица становится жёстче. – Я почти уверен, что нам следует оставить «честно» и «этично» за скобками наших разговоров, учитывая лицемерие.
– Тушé, и я уже извинялась за это.
– Давай же, выбирай, – кивает он в сторону телефона в моей руке.
– Не фанат тишины?
– Не тогда, когда есть альтернатива, – отшучивается он.
– Мне стоит обидеться, учитывая, что ты в моей компании?
– Это я такой, какой есть, – усмехается он.
– Справедливо.
Я снова открываю его музыкальное приложение и список, пролистываю и нажимаю на случайную песню. Незнакомая музыка заполняет салон внедорожника, я замечаю название – «Lovesong» от The Cure. Истон тут же начинает отстукивать ритм пальцами по рулю и прибавляет громкость. Я тянусь к регулятору громкости на консоли и убавляю её, бросая на него многозначительный взгляд.
– Просто расслабься, – вздыхает он, – мы до этого ещё дойдём.
Он проезжает несколько миль, когда его телефон звонит, и мы оба сосредотачиваемся на идентификаторе на панели.
Мама.
Наши взгляды задерживаются на экране, пока он заворачивает на ближайшую заправку. Когда он отвечает на звонок, у меня глаза на лоб лезут.
– Мам, подожди секундочку, хорошо?
Лёгкий ответ Стеллы доносится из динамика.
– Хорошо.
Меня охватывает желание сбежать, и оно, должно быть, написано у меня на лице, пока Истон отключает Bluetooth и наклоняется ко мне.
– Не хочешь нам чего–нибудь захватить?
Я киваю, а он тянется за кошельком.
– У меня есть, – шепчу я, – что тебе?
– Кофе, сахар и сливки. И воду.
Я киваю, выскакиваю из внедорожника, словно у меня подожгли задницу, обходя пожилого мужчину, сидящего сбоку от заправки у двери. Глубокие морщины покрывают его лицо, и он выглядит сильно потрёпанным в своём нынешнем состоянии, сжимая в руке кружку, как спасательный круг. Он смотрит на меня, когда я открываю дверь, бормоча что–то, чего я не могу разобрать.
Проходя по проходам и не зная, ел ли Истон, я решаю набрать охапку закусок для нашей поездки в никуда. Не могу не быть благодарной, что он пригласил меня сегодня. Если бы не это, я не сомневаюсь, что бесцельно бродила бы по Сиэтлу. По крайней мере, мой фальшивый мотив для пребывания здесь даёт мне отвлечение. Нервы треплются после звонка Стеллы, я пытаюсь сосредоточиться на мужчине за дверью и решаю расплатиться теми небольшими наличными, что у меня есть.
Это уже слишком близко для комфорта, Натали.
Дрожа от напряжения, я выхожу из магазина, наклоняюсь и кладу всю свою мелочь – вместе с несколькими купюрами – в кружку мужчины.
– Какого чёрта, леди?! Это был мой кофе! – визжит мужчина, резко вставая и делая угрожающий шаг вперёд.
– О, про–простите, я подумала... извините, – слабо выдавливаю я, ошеломлённая его агрессией, и отступаю назад с пакетом закусок, обжигающе горячим кофе Истона и сумочкой, прижатой к себе. Глаза прикованы к мужчине, который ругает меня, пока выуживает промокшие купюры из своей кружки. Я открываю дверь пассажира внедорожника и вскакиваю на сиденье, ища укрытия, пока возмущённый бездельник пригвождает меня уничтожающим взглядом. Прочистка горла заставляет меня осознать, что я оказалась в незнакомом окружении. Новая волна ужаса пробегает по мне, когда я поворачиваюсь и вижу за рулём незнакомца. Незнакомца, который смотрит на меня в замешательстве.
– Эм, я могу вам чем–то помочь?
В ужасе я разглядываю пожилого мужчину, на пассажирское сиденье которого я только что ворвалась, когда в окне соседнего внедорожника появляется лицо Истона с отчётливо читаемым по губам «какого хуя». Переведя взгляд, я снова смотрю на мужчину на водительском сиденье, который ожидающе смотрит на меня.
– О, Боже, мне так жаль. Я... простите! – Выскакиваю не из того внедорожника, обхожу его сзади и бегу обратно к пассажирской двери Истона, открываю её и ныряю внутрь, закрепляя его кофе в подстаканнике и отдавая приказы. – Вперёд, вперёд, вперёд! Поехали! – требую я, пока по мне разливается смущение, и я прячу лицо в ладонях.
– Ремень, – ровным тоном приказывает он, не сдвигаясь с места.
– Ты не можешь быть серьёзным, Истон, поехали! – говорю я в панике, нащупывая ремень вслепую.
– Боюсь, что да. Очевидно, если кому–то и нужна сейчас страховка, так это тебе. – Я поворачиваюсь, чтобы бросить на него сердитый взгляд, когда из него вырывается смех, и мне удаётся пристегнуться.
– Пожалуйста, просто поехали. – Моя шея пылает, пока он включает передачу и трогается с места, а я пытаюсь объяснить.
– Тот м–мужчина снаружи, я положила деньги в его кружку, я подумала, что он, ну, нуждается в помощи, а он начал кричать, что это его кофе, – заикаюсь я, пока смех Истона усиливается.
– Это чёрный внедорожник. Это обычная машина! – защищаюсь я. Его смех только нарастает, пока я сжимаюсь в своём кресле, и на протяжении следующей мили от него доносятся короткие всплески смеха. Не в силах сдержаться, я смотрю на него с виноватой улыбкой на лице, когда он поворачивается, и его взгляд скользит по мне с покачиванием головы от забавы.
– Как угодно, мудак, это была честная ошибка. Это могло случиться с кем угодно, – слабо выпаливаю я, лишь слегка раздражённая.
– Не совсем уверен, что это правда.
Резко выдыхая, я направляю свою улыбку в окно, пока его смех наконец стихает.
– Ладно, Краун, я дала тебе восемь песен, чтобы ты начал говорить, – заявляю я, убавляя музыку и глядя на него.
Он тяжело вздыхает и покорно кивает, но начинает говорить.
– То, что ты хочешь знать, – мелочь и не имеет значения.
– Это с твоей точки зрения.
– Если это касается меня лично, то это не имеет отношения к общей картине. Ты даже не слышала мою музыку, так что обсуждать нечего.
– А что это за общая картина?
– Материал, который я создал. По большей части у меня всё распланировано.
– Насколько распланировано?
– Шестьдесят три песни, – просто говорит он, и у меня отвисает челюсть.
– Шестьдесят три песни на одном альбоме?
– Нет, я записал шестьдесят три на данный момент.
– Ты что, блядь, шутишь? Это же эквивалент... каким, пяти альбомам?
– Ага, – говорит он, бросая на меня долгий взгляд.
– Как давно ты записываешь музыку?
– С пятнадцати лет.
– Так твоя группа...
– У меня нет группы, – бормочет он, словно смущаясь этого.
– Погоди... ты играешь на всех инструментах сам?