Закатанные на несколько дюймов рукава обнажают предплечья, и нетрудно разглядеть, что обе руки покрыты татуировками. Сбоку на шее видны концы смелых черных перьев. Он тот самый, от которого перехватывает дыхание, белокурый красавец, составляющий контраст с высоким, темноволосым и поразительно красивым Истоном.
Кажется, в Вашингтоне умеют создавать настоящую красоту.
Улыбнувшись этой мысли, я смотрю на Истона и вижу, что его ноздри раздуваются в мою сторону, прежде чем он устремляет взгляд обратно в телефон.
Мной овладевает чувство вины, которое я не должна испытывать за то, что рассмотрела другого мужчину, и я подхожу и сажусь рядом с ним. Осанка Истона остается напряженной, и это заставляет меня судорожно пытаться вернуть то комфортное взаимодействие, которое так легко установилось между нами с момента знакомства. Не в силах удержаться, я смотрю на него, пока он быстро печатает сообщение. Мне удается разглядеть лишь часть, но я вижу, что это извинение.
– Если я отрываю тебя от дел...
– Беспредельная наглость, – упрекает он он, щелкая телефоном, прежде чем убрать его в карман.
– Извини, я сижу прямо здесь. Я – пресса.
– Как я мог забыть? – сухо бросает он.
Уязвленная, я откидываюсь на спинку кресла. Очевидно, здесь имеет место определенная обида, потому что ревность здесь ни при чем.
– Готов для тебя, чувак, – говорит мастер, пока девушка собирает свою сумочку, чтобы уйти. Ее глаза жадным взглядом скользят по Истону, когда она замечает его. Встав, он усмехается ей вслед, как раз когда она выходит за дверь. От этой сцены в моей груди вспыхивает ревнивый жар. Все еще нависая надо мной, Истон смотрит на меня, пока мастер не произносит: – Для нее есть свободное кресло сзади.
Почувствовав мое нарастающее негодование, Истон хватает меня за руку и поднимает на ноги, не отрывая от меня глаз, словно бросая вызов, и я ощущаю всю силу пробежавшей между нами искры. Развернувшись, он проводит меня за стойку, пока Джи жестом указывает на свободное кресло рядом с столом.
– Как дела, Джи? – приветствует его Истон.
– Нормально, – тот отвечает непринужденной ухмылкой и легким кивком, после чего они ненадолго обнимаются, похлопывая друг друга по спине. В этот момент темно–синие глаза Джи останавливаются на мне.
– Так, кого это ты привел? – Его ослепительная белоснежная улыбка направлена в мою сторону, и я опережаю Истона с ответом.
– Натали. Я как раз восхищалась вашими работами. Они невероятны.
Его открытая улыбка достигает глаз.
– Спасибо, Натали. Друзья и друзья моих друзей зовут меня Джи.
– Хорошо, буду знать, – отвечаю я. – Отличное у вас место.
– Спасибо. У тебя что, легкий южный акцент?
– Заметил, да?
Он показывает около сантиметра между татуированными пальцами.
– Совсем чуть–чуть, и это очаровательно.
– Что ж, я не против, – улыбаюсь я ему. – Я гордая южанка, но, обещаю, не до тошноты.
– Скажи–ка, Натали, что такая милая южная барышня, как ты, делает с этим придурком?
– Поверь, я не барышня.
– Она врет, – бурчит Истон, и мы начинаем говорить одновременно.
– Она тонет в благопристойности...
– Это называется хорошими манерами, мистер Беспощадная Честность.
– Чиста, как утренний снег, блять, – язвит Истон.
– Что я делаю с этим придурком? – сужаю глаза на Истона. – Прямо сейчас я сама задаюсь этим вопросом.
Истон поворачивается и огрызается на Джи:
– Мы будем это делать или как?
Развлеченный нашей перепалкой, Джи ухмыляется в мою сторону.
– Кто–то сегодня не в духе.
– Заметил? – поддерживаю я, широко раскрывая глаза, в то время как ноздри Истона раздуваются, а Джи не может сдержать усмешку.
– У него скверный характер, – разоблачает Джи. – Временами он может опускаться до уровня уличной дворняги.
– Неужели? Интересно, – размышляю я, и мы оба комично поворачиваемся к Истону, уставившись на него, как родители, ожидающие объяснений.
– Пошли вы нахуй, – огрызается Истон. Не смущаясь, Джи хлопает Истона по плечу.
– Да, дорогой, мы это сделаем. Ты достал то, что нужно?
– Ага, но теперь я хочу его изменить, и для этого понадобится немного поработать с эскизом. – Истон достает телефон и показывает снимок скульптуры, у которой мы разговаривали в день знакомства.
– А, так значит, была причина, по которой мы там оказались, – говорю я, – а я и не видела, как ты это сфотографировал.
– Да? А ты видела, как он сделал этот? – спрашивает Джи, суя телефон мне в лицо. Я щурюсь, чтобы разглядеть экран, и с трудом различаю черно–белое изображение, похожее на мой силуэт. Должно быть, он снял это, пока я была погружена в мысли и разглядывала инсталляцию. Не прошло и секунды, как Истон вырывает телефон из рук Джи.
– Что это было? – спрашиваю я, притворяясь, что не разглядела, в то время как Истон бросает на Джи гневный взгляд, а тот хохочет над его дискомфортом. Каким–то образом Джи успокаивает его парой тихих слов, которых я не могу разобрать. Вскоре они начинают обсуждать татуировку, а я занимаю свое место, пытаясь осознать факт: Истон сфотографировал меня меньше чем через час после нашей встречи. Почувствовав, что его взгляд скользнул в мою сторону, я отвожу глаза и оглядываю салон, пока трепет в животе нарастает.
Пока я размышляю над причинами его поступка, Истон и Джи стоят у стола с эскизами на рабочем месте, и Джи принимается за работу. За считанные минуты он создает сюрреалистичное трехмерное изображение фрагмента скульптуры Чихули. Несколько одиноких стеблей красного стекла, напоминающих громоотводы, составляют его основу. Разница в том, что один из них явно возвышается над остальными, закручиваясь в полную петлю, прежде чем подняться на несколько дюймов выше других и резко устремиться вверх.
Это красиво и... необычно.
Джи смотрит на меня, пока я изучаю эскиз.
– Это только первый этап, – объясняет он. – У него много планов на свою девственную кожу.
– Не сомневаюсь, – отвечаю я. Глядя на эскиз, я с грустью понимаю, что смогу увидеть готовую работу только в смешанной технике, да и то лишь если Истон решит ее опубликовать. Поддерживать с ним контакт после моего отъезда завтра – не вариант.
Вновь уставившись на эскиз, я размышляю над его смыслом, пока краем глаза не замечаю, как Истон начинает расстегивать рубашку. Мое внимание мгновенно переключается на его безупречное телосложение, воспоминания о его горящих глазах, его словах и остальном невысказанном между нами вчера вечером. Мы были так близки к тому, чтобы переступить непереходимую черту. С промокшими от возбуждения трусиками и перехваченным дыханием я ретировалась прямиком в свой номер, истязаемая мыслями «а что, если» всю дорогу в лифте и во время долгого лежания в ванной. Сегодня утром я проснулась удивленной, но благодарной, что сон сморил меня раньше, чем мое воображение успело украсть так необходимый мне отдых.
Вновь балансируя на грани, я смотрю на его рельефные, жесткие линии и чувствую, как пульсирующее желание пронзает меня, а потребность сбежать нарастает. Пальцы Истона медленно освобождают одну пуговицу за другой, открывая все больше того, чего мне так не хватает, пока Джи готовит свой тележку с инструментами. Это уже второй раз за последние пару дней, когда мне приходится выносить вид этого идеального мужчины и его скульптурного тела, и сейчас это уже чересчур.
У меня текут слюнки, я мельком смотрю на его ремень, представляя, как мои пальцы расстегивают тяжелую пряжку, и следует металлический лязг. Одна лишь мысль об этом звуке заставляет мой клитор пульсировать от напряжения, пока эта неумолимая тяга разрывает меня изнутри. Впадая в панику, я вскакиваю с места, и мой вопрос звучит громче, чем нужно.
– Туалет?
Джи ухмыляется мне, и блеск в его глазах вместе с самодовольной усмешкой дают мне понять, что он меня раскусил. Истон скидывает рубашку и поднимает глаза, прямо глядя на меня.