Истон издает одобрительный гул, и в этот момент к нам присоединяется Бенджи, оценивающе оглядывая ситуацию.
– Ребята, вам нужно дать еще минутку?
– Да, – говорит Истон.
В то время как я твердо отвечаю:
– Нет.
Я широко смотрю на Истона, умоляя остановиться, пока Бенджи надевает новые перчатки и возобновляет работу над его боком. Пока Бенджи продолжает, я всматриваюсь в лицо Истона в поисках признаков дискомфорта.
– Тебе больно?
– Не совсем, нет. Похоже на щипки.
– Погоди, пока я доберусь до твоих ребер, мудак, – ухмыляется Бенджи, не отрывая глаз от работы.
Даже когда он дразнит его, братская любовь отпечатана на обоих их лицах. Мне нравится это видеть, и я впитываю этот взгляд, пока темные изумрудные глаза не переключаются на мои, наполняясь грустью от осознания реальности. Послезавтра я больше никогда не увижу Истона. Моё сердце тяжелеет от этой мысли. Каким–то образом за короткое время, что я его знаю, я привязалась к нашей зарождающейся дружбе и лёгкой связи между нами, и это становится мучительно очевидным.
Кажется, это взаимно – должно быть, ведь он остановил меня, когда я уходила. Он простил мне обман, который не должен был прощать. Он мог отпустить меня прошлой ночью, но не сделал этого. Вместо этого он настаивал, чтобы я осталась с ним – и в его куртке. Мало того, ему, казалось, было больно, когда я попыталась снять её ранее. Женщина во мне бесстыдно ликует от этого проявления собственнического отношения с его стороны. Но именно это я чувствую сейчас, глядя на него, охваченная этой неотвратимой тягой и потребностью приблизиться к нему всеми возможными способами.
Но это не игра, и мне больше не на кого списать своё поведение – ни на недосып, ни на что другое. Я появилась здесь опустошённой, сомневающейся во всём, а он стал для меня прекрасным убежищем, утешением. Успокоением, в котором я становлюсь опасно нуждающейся. Вчера мы обнажили друг перед другом свои души. Более того, мы рассказали о своих надеждах на будущее, обнажив самые большие страхи.
Истон точно определил суть моих страхов прошлой ночью, и один из них противоположен его собственному. Хотя я не хочу становиться заголовком, я хочу прожить жизнь, достойную заголовков. Мой другой страх связан с первым – я боюсь, что однажды соглашусь на меньшее: в жизни, в карьере и, что важнее, в любви. Глядя на него, я чувствую благодарность за его присутствие в моей жизни – даже если оно временное – и одновременно скорблю о том, что не смогу узнавать его и после сегодняшнего дня.
– Вы оба не проронили ни слова уже пять минут, – нарушает тишину Бенджи, смущая нас обоих. Мы с Истоном всё это время не отрывались друг от друга взглядом, и, даже осознавая это, мы не прерываем зрительный контакт. Боль, бушующая в моей груди, усиливается, и мне кажется, что он чувствует то же, что и я, – то, что говорят его глаза.
Это безумие. Последние несколько дней были вихрем смятения и откровений. Я не могла бы представить себе лучшую душу, чтобы разделить это с ней, и я благодарна за это. Его выражение смягчается, и я молюсь, чтобы он видел то же самое и в моих глазах.
Вскоре жужжание машинки прекращается. Бенджи начинает обработку и дает инструкции, протирая татуировку перед тем, как нанести мазь. Истон изучает ее в зеркале – его безупречная оливковая кожа лишь выигрывает от нового украшения. На лице Истона явно читается одобрение, пока Бенджи оборачивает его мускулистый торс защитной пленкой.
– Офигенный выбор, чувак, – поддерживает Бенджи, а я разглядываю готовую работу, и мои пальцы так и чешутся прикоснуться к воспаленной красной коже, чтобы ощутить ее линии и успокоить. Истон поворачивается ко мне.
– Она прекрасная... и дерзкая.
– Согласен, – говорит Истон, застегивая рубашку и поворачиваясь к Бенджи. – Спасибо, брат. – Истон достает кошелек, но Бенджи поднимает руку, и его взгляд становится твердым.
– Не позорься, мудак.
– Я так или иначе с тобой рассчитаюсь.
– Когда–нибудь я попрошу тебя об одолжении, – заверяет его Бенджи.
– Держу пари, – говорит Истон, и они хлопают друг друга по спине.
Бенджи ухмыляется мне через плечо Истона, когда они расходятся.
– А как насчет тебя, техасская красотка? Готова сегодня к небольшой татуировке?
Улыбаясь, я качаю головой.
– Это не для меня.
– Уверена? За мой счет, – предлагает Бенджи, а Истон смотрит на меня с приподнятыми бровями.
– В другой раз.
Бенджи усмехается.
– То есть, в следующий раз, когда у тебя будет нервный срыв, и ты вдруг прилетишь в Сиэтл?
Я не могу сдержать ответную улыбку, опьяненная пивом, и отвечаю:
– Именно.
– Держи пари, – ухмыляется Бенджи, когда дверь салона открывается. Входит симпатичный и красиво татуированный парень лет двадцати с небольшим. Его взгляд сразу находит Бенджи, прежде чем скользит по нам троим.
– Мне вернуться позже?
– Все в порядке. Мы как раз заканчиваем, – отвечает Бенджи новоприбывшему, но его взгляд говорит о чем угодно, только не о дружелюбии. Скорее, о том, что он сейчас собирается его поглотить.
О.
О–о–о.
– Мы как раз уходим, – заверил его Истон, пока по комнате распространялось обжигающее сексуальное напряжение, а моя кровь начинала закипать от многозначительных взглядов, которые они обменивались.
– Напишу тебе завтра, – сказал Истон Бенджи и повернулся ко мне. В его темных, как океан, глазах бушевала стремительная буря.
– Было приятно познакомиться, Техас, и не волнуйся, я тебя прикрою.
– Взаимно, – улыбнулась я. – Обещаю.
Я встала, выбросила пустую пивную кружку, и Истон, взяв меня за руку, повел к выходу, пока Бенджи провожал нас.
– Береги себя, люблю тебя, братан, – добавил Бенджи, выключил свет в салоне и запер дверь сразу после того, как мы вышли на улицу, где единственным источником света был ближайший фонарь.
Устроившись в грузовике Истона, я не удержалась и заглянула обратно в салон, где две тени слились в страстном поцелуе прямо за стойкой ресепшена. Мне удалось разглядеть ровно столько, что мои глаза округлились, после чего я повернулась к Истону, чей взгляд был прикован ко мне. Я нервно рассмеялась и прошептала: «Вау», чувствуя, как лицо заливает жар.
– Я никогда не видела, как целуются двое мужчин. То есть, видела, но не... так.
– Да? – один уголок рта Истона приподнялся. – И что думаешь?
– Честно? Это чертовски сексуально.
– Вуайеризм тебя возбуждает?
– Вполне возможно, если это так горячо. Но только чужое, не свое.
– Бедный ублюдок, – Истон на секунду поднял на меня взгляд, заводя двигатель.
– Неужели Бенджи и правда такой плохой?
Он вздохнул, включая передачу.
– Он каждого из них предупреждает, но они все равно влюбляются. Он был с тобой честен на все сто, когда сказал, что не собирается ни в кого влюбляться. Но он умолчал, что уже влюбился, давным–давно.
– В кого он влюблен?
– В девушку, с которой мы выросли.
– Девушку?
– Ага. У него нет предпочтений, кроме того, к чему его тянет. Он почти на два года старше меня, так что я с пятнадцати лет наблюдал, как его постель похожа на день открытых дверей. Черт, – он взглянул на меня. – Он бы, блять, прибил меня, если бы узнал, что я тебе это рассказал.
– Со временем ты поймешь, что его секреты в безопасности. Я могу только обещать тебе здесь и сейчас, что так и есть.
Истон кивнул и тронулся с места, а я позволила своей внутренней извращенке немного пошалить, представляя, что творится сейчас в салоне.
– А ты?
– Я что? – он протянул с понимающей ухмылкой. – Ты даже сказать не можешь.
– Тебе иногда симпатизируют члены? – он затормозил после выезда и уставился на меня мертвым взглядом. Я не сдержала свой хриплый смешок, вызванный темным пивом. – Приму это как «нет».