Я добираюсь до двери студии и открываю ее, луч солнечного света врывается в комнату и исчезает, когда Истон с силой захлопывает дверь ладонью.
– Не уходи. Не уходи так, черт возьми.
– Истон, это должно остаться здесь, только между нами двумя.
– Нахуй это! Я...
– За всю историю всех плохих идей, – предупреждаю я суровым тоном, – эта заняла бы первое место в списке для нас обоих. Ты должен верить мне на слово. Если наши родители когда–нибудь узнают, это может быть пагубно для всех нас. Это нанесет чертовски много урона.
Он прижимает лоб к моей спине, и меня пронзает беспрецедентная волна осознания. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и в темноте различаю его профиль, а взгляд в его глазах начинает разрывать меня на части. Он кажется таким же ошеломленным, как и я. Словно нас тянет друг к другу невидимой нитью. Это неоспоримо. Глупо, но я все равно пытаюсь это отрицать.
– Это влечение. Вероятно, из–за всей этой ситуации. Оно пройдет.
– Не ври, блять, нам обоим, – отрезает он, отмахиваясь от моих слов.
– Истон, даже если и так, мы живем в разных мирах.
– Больше нет, – яростно заявляет он.
Правда, стоящая за его словами, больно бьет. Он верит в то, что говорит, а я не могу себе этого позволить.
Выбирайся отсюда к черту, Натали!
– Мы должны быть благоразумны...
– Не благоразумие привело тебя сюда, – бормочет он.
– Я не ожидала...
– Я тоже, – парирует он, – но я отказываюсь, блять, отрицать то, что здесь происходит. Ты же знаешь, я не стану.
Закрывая глаза, я позволяю его словам воспламенить меня, потому что заслуживаю этого. Пламя бушует во мне, пока я собираю все оставшиеся силы, чтобы погасить его.
– Я не могу, – ясно и покорно говорю я.
– Черт! – он с силой хлопает ладонью по двери позади меня, заставляя вздрогнуть. – Останься еще на один день. Я оплачу твой перелет домой.
– Отпусти меня, – резко приказываю я. – Прямо сейчас.
Он мгновенно отпускает меня и отступает. Повернувшись, я открываю дверь и выскальзываю наружу, вздрагивая, когда она с грохотом захлопывается за мной, словно ставя точку. За дверью раздается проклятие Истона, а Джоэл выпрыгивает из водительского сиденья, его улыбка меркнет, когда он замечает мое выражение лица, и обеспокоенность искажает его черты. Не колеблясь, он открывает для меня заднюю дверь, и я срываюсь, успевая проскользнуть внутрь как раз в тот момент, когда первая слеза скатывается по щеке.
Джоэл закрывает мою дверь в тот самый момент, когда я поднимаю куртку Истона, чтобы прикрыть лицо, и вторая слеза присоединяется к первой. Едва Джоэл нажимает на газ, жжение становится невыносимым, и все, что я могу, – это глушить свои рыдания.
В акте милосердия Джоэл включает радио, а я остаюсь укрытой в куртке, тону в неожиданном горе. Аромат Истона окружает меня, пока я заново переживаю каждую секунду нашего времени вместе.
Я прихожу в себя, лишь когда слышу, как мое имя тихо повторяют. Глаза заплыли, зрение затуманено, я опускаю куртку Истона и вижу Джоэла, стоящего у задней двери внедорожника, за его спиной – вход в аэропорт и суетящихся пассажиров.
– Мне жаль, милая. Я катался так долго, как мог, но если ты не зарегистрируешься сейчас, то опоздаешь на рейс.
Вытирая лицо и понимая, что пытаться привести себя в порядок бесполезно, я выхожу под солнечный свет, осознавая, что он, должно быть, возил меня больше часа.
– Джоэл, мне так...
– Пожалуйста, не извиняйся, – успокаивает он, его черты лица искажены таким же беспокойством. Уже держа мой чемодан в одной руке, он мягко подталкивает меня другой.
– Спасибо. – Я протягиваю руку, чтобы взять сумку, но он отстраняет ее и передает подошедшему к нам носильщику. – Билет?
Я достаю телефон и показываю штрих–код. Он сканирует его, пока я стою в тумане, и вся активность вокруг меня расплывается. Носильщик и Джоэл обмениваются словами, Джоэл дает ему чаевые и поворачивается ко мне.
– Боже, мне так стыдно, – я вытираю лицо.
– Тебе нечего стыдиться, – уверяет он меня.
– Что ж, тебе лучше привыкнуть, – я всхлипываю, – потому что в твоем будущем так много брошенных женщин. – Я вдыхаю столь необходимый воздух и чудесным образом у меня получается улыбнуться. – Джоэл, он будет... – я ругаю свежие слезы, что грозят хлынуть, – я хочу сказать, ты знаешь, насколько он невероятен, но приготовься.
Джоэл кивает, его глаза смягчаются еще больше, когда носильщик окликает нас обоих.
– Все готово. Вам лучше пройти к выходу. Посадка через десять минут.
– Ладно, – киваю я и поворачиваюсь к Джоэлу. – Спасибо. – Он подходит ко мне и обнимает, крепко прижимая к себе. Мне удается держать себя в руках достаточно долго, чтобы обнять его в ответ и отстраниться, оставив руки на его плечах. – Позаботься о нем и, пожалуйста, не говори ему, в каком состоянии я была, когда уезжала, хорошо?
– Натали...
– Пожалуйста, Джоэл, от этого не будет ни капли пользы, – я сглатываю. – У него впереди так много поводов для радости. Следующие несколько месяцев станут лучшими в его жизни. Поверь мне. Оставь это между нами. Пожалуйста.
Я отпускаю его, когда он неохотно кивает.
– Ты чертовски крутой. Ему так повезло, что у него есть ты, и я так рада, что встретила тебя. Позаботься и о себе ради меня. – Поднявшись на цыпочки, я целую его в щеку, прежде чем развернуться и бегом направиться в аэропорт.
Стоя в очереди на посадку, я слышу мольбу Истона так же ясно, как если бы он все еще стоял позади меня, шепча мне на ухо. Прикрывая рот рукой, я изо всех сил стараюсь игнорировать странные взгляды, которые, как я чувствую, скользят по моему лицу, пока я сдерживаю рыдания. Наконец вырвавшись из очереди, я устремляюсь по трапу в самолет, с нетерпением отыскивая свое место, чтобы укрыться в нем. Свернувшись калачиком у окна, я заставляю самолет двигаться, пока сижу в тумане пережитого. Когда самолет медленно выруливает на взлетную полосу, я зарываюсь лицом в куртку Истона.
Он повсюду – моя кожа пропитана его запахом; мои трусики влажные от следов самого страстного секса в моей жизни, а губы все еще слабо пощипывают от его поцелуя.
Прильнув к окну, я запускаю руку в его карман и провожу пальцами по зажигалке, презервативам и наушникам, которые он вложил в куртку прошлой ночью. Достаю их, быстро вставляю в уши и подключаю по Bluetooth, лихорадочно открываю музыкальное приложение и ищу песню, что он включил, когда мы целовались. Начало «Dive Deep (Hushed)» высвобождает новую волну боли.
Слова песни окутывают меня, земля за окном начинает расплываться, и я прикрываю рот, пока новые горячие слезы орошают мои пальцы. Когда шасси убираются, я ставлю песню на повтор и открываю чистый документ на телефоне.
С обнаженным сердцем, подпитываемая музыкой, как и уверял меня Истон, я начинаю яростно печатать, оплакивая то, что могло бы быть, пока мили между нами растут, а наши миры начинают расходиться. Даже когда я пытаюсь убедить себя, что невозможно испытывать так много к кому–то за такое короткое время, мое сердце отвергает эту логику, яростно протестуя. По мере того как расстояние между нами увеличивается, я лихорадочно печатаю в тщетной попытке сократить его, музыка погружает меня все глубже в каждую эмоцию, и размытая правда, которую я излагаю, становится все смелее с каждой милей. К тому времени, как я приземляюсь в Остине, правда, изложенная мной черным по белому, становится кристально ясна. В Истоне Крауне я увидела то, что искала, уезжая из Техаса, и теперь мне придется с этим жить.
«Безупречно гениально, звучание, которое невозможно загнать ни в один жанр, и мы призываем вас попробовать!» – Mojo
«Истону Крауну удалось сделать то, что не удавалось ни одному другому артисту – пережить наследие, чтобы стать легендой всего в двенадцати треках». – Rolling Stone