«"False Image" – это всё, чего нам не хватало. Истон Краун создает основу будущего рока, и мы поддерживаем это». – Pitchfork
«Думаю, можно с уверенностью сказать, что ни один уважающий себя музыкант не спал спокойно с тех пор, как Краун выпустил "False Image"». – Spin
Глава
23.
Истон
«Dead in the Water» – James Gillespie
Месяц спустя…
Едва мы переходим к бриджу (примечание: переход от одной части композиции к другой) «One» Metallica, я слышу искажения и поднимаю руку, останавливая набранный нами импульс. В ответ – раздраженный гитарный проигрыш и удар тарелки. Раздражение вспыхивает, я оглядываюсь на Така, который сидит за своей установкой, его настороженный взгляд прикован к ЭлЭлу, прежде чем он поднимает промокшую футболку, чтобы вытереть пот со лба. ЭлЭл бормочет проклятие рядом со мной, кончики его обмотанных пальцев ярко–красные после бесконечных часов непрерывных репетиций.
Сид, стоя рядом, швыряет бас–гитару на подставку, словно ему всё до лампочки, прежде чем открутить крышку очередной бутылки пива. Сделав длинный глоток, он бросает на меня вызывающий взгляд, ожидая возражений. Что удивительно, он ни разу не сбился с ритма, так что я не утруждаю себя замечанием. Проблема не в нём.
– Давайте возьмем пять, – резко бросаю я, грубее, чем планировал, и смотрю на ЭлЭла. Он смотрит на меня с приглушенным презрением. Он прекрасно знает, что именно его постоянные косяки мешают нам всем освоить песню.
– Пять, серьёзно? – подкалывает ЭлЭл, глядя на часы, висящие над стеклянной перегородкой в студии моего отца, его британский акцент подчеркивает пренебрежение. – Мы уже девять долбанных часов долбим это дерьмо, чувак.
Подойдя, я запрыгиваю на старый усилитель, срываю часы со стены, швыряю их на пол и проламываю своим ботинком.
– Столько, сколько, блять, потребуется. – Отец вскакивает с кресла, когда я направляюсь к двери. Он следует за мной по пятам, я делаю несколько шагов по каменной дорожке, прежде чем резко оборачиваюсь к нему. – Тебе не надо этого говорить. Я уже знаю.
– Значит, сегодня он не в форме. Всего один день, Ист. Просто дай ему время прийти в себя.
Отец одним шагом приближается ко мне и поднимает мои забинтованные пальцы.
– Ты, блять, истекаешь кровью на свой же Strat (примечание: сленг для электрогитары Fender Stratocaster). Пора передохнуть. Ты выжимаешь из них и из себя все соки.
– Он может это сделать. Он играет лучше, чем сейчас.
– Он это знает, и это его только бесит. Просто дай ему прийти в норму.
Я сжимаю кулаки в своих волосах и тяжело выдыхаю, а отец усмехается.
– Ты придаешь слишком много значения не тому дерьму. Ваше общее звучание – слаженное, Ист, чертовски почти безупречное, так что прояви к ним немного, блять, снисхождения.
– Пап, ты не можешь вмешиваться.
Сигарета болтается у него на губах, зажигалка наготове, он пригвождает меня взглядом.
– Не начинай. Я не сказал ни слова в той комнате без твоего разрешения.
– Тебе никогда не приходило в голову, что это ты заставляешь их нервничать?
Он фыркает, зажигая сигарету, и говорит на выдохе:
– Может они и профессионалы, но ни один из них не может по прихоти поменяться инструментами и играть с таким же мастерством, как ты. Слава богу, они этого еще не поняли. Это только унизит их, но чем больше ты указываешь, тем больше они это осознают.
– Ладно, – резко говорю я, чувствуя, как адреналин, бьющий во мне, начинает спадать. Я вымотан. Мы все вымотаны. Мы пашем как проклятые уже целый месяц, чтобы собрать наше звучание воедино. У нас осталось всего несколько дней перед туром, а мы еще не там, где я хочу нас видеть. То, что у нас были лишь недели на совместные репетиции, – моя вина, из–за моей нерешительности с релизом. В их защиту скажу, что они репетировали свои партии соло, находясь наготове на случай, если я решусь на релиз.
Теперь, когда у меня на руках порох, я чувствую, как давление нарастает с каждым днем.
– У тебя есть время, – отец читает мои мысли, предлагая уверенность. – Мы и близко не были настолько сильны в течение всего нашего первого тура.
– Я тебя услышал, – повторяю я, пока он затягивается сигаретой и с недоверием качает головой.
– Нет, не слышишь. И то, что ты думаешь, будто это я их запугал, просто смешно. – Он выпускает ровную струйку дыма. – Дело в том, что они вообще не были готовы к тебе. Подумай о своей задаче, сынок. Ты требуешь, чтобы они освоили песню с разными размерами, которая начинается на четыре четверти, переходит на три четверти, а потом местами сбивается. И потом еще смена в припеве. Песню, с которой они до сегодняшнего дня были лишь смутно знакомы. Это все равно что вручить гребаному четырехлетке его первую скрипку и ноты Моцарта в первый же день.
Прочитав мое выражение лица, он с гордостью ухмыляется.
– Не знаю, любить мне или ненавидеть то, что ты все еще не веришь мне, но то, – он большим пальцем показывает через плечо, – что происходит там, не имеет ко мне никакого отношения.
Он бросает сигарету и тушит ее ногой, прежде чем подойти ко мне вплотную.
– Ты не можешь позволять разочарованию и гневу захлестнуть себя, иначе можешь прямо сейчас закругляться. Нравится тебе это или нет – и впервые в твоей жизни – у тебя есть группа, и тебе придется научиться ладить с другими. Хватит быть таким эгоистом в своих требованиях и признать, что твое дарование – один на миллиард. Ты прекрасно знаешь, как играть в связке с другими музыкантами, потому что ты играл с одними из лучших.
– Мы можем лучше, – бормочу я.
– Совершенство – это иллюзия. Половина удовольствия от игры в группе – это совместная тонкая настройка звука и слияние их творчества с твоим. Ты должен отпустить часть этого въевшегося в тебя контроля.
Спина начинает высыхать от пота, пока я обдумываю его слова. Мне нужен душ и день сна. Значительная часть моего раздражения не имеет ничего общего с нанятыми несколько месяцев назад музыкантами, а связана с женщиной, которая оставила меня запертым между головокружением и неудовлетворенным любопытством. Я предсказывал еще до ее отъезда, что время и расстояние ничего, черт возьми, не сделают ни с тем, ни с другим, и оказался абсолютно прав. Вместо того чтобы зацикливаться на том, что мне неподвластно, я с головой ушел в оттачивание того, что могу контролировать.
– Ладно.
Отец, кажется, удовлетворен, разворачивается и уходит обратно в студию. Когда я за ним заходим, я вижу, как три пары глаз поднимаются поверх его плеч и тревожно останавливаются на мне, подтверждая его слова. Я дотошен и часто бываю перфекционистом. При записи я считаю хорошим тоном точно закреплять мелодии и ноты такими, какими я их задумал. Но если я хочу, чтобы это сработало, мне придется оставить часть этого перфекциониста за дверью студии.
Приняв быстрое решение, я смотрю на ЭлЭла, с которым мы сражаемся за ведущую партию уже добрых два часа из–за сложности песни.
– Еще раз, – говорю я, убрав требовательность из тона, – на этот раз следуй за мной до раздела.
ЭлЭл технически наш основной гитарист, так что я ожидал некоторого сопротивления. Вместо этого он похрустывает шеей, прежде чем поправить ремень гитары, как раз когда Так поднимает свои барабанные палочки. Выглядя скучающим, что, кажется, обычная манера нашего басиста, Сид швыряет пустую пивную бутылку в мусорное ведро, прежде чем тоже надеть ремень.
Хотя они и профессионалы, все они – опытные участники групп, которым так и не удалось достичь успеха по меркам индустрии, я изрядно гонял их. Они, в основном, принимали это стоически. Сегодня я вывел их за пределы их возможностей и был вознагражден, увидев шок на лице Така. Он удивил самого себя, что я счел небольшой победой, но это было часами ранее. Даже его адреналин начинает иссякать.