– Мы слишком, блять, близки к цели, чтобы сдаваться. – Я смотрю на каждого из них, перебирая несколько аккордов и расслабляя позу. – Так что просто отдайте мне всё, что у вас есть, еще на семь минут. Семь минут. – Я ищу на их лицах облегчение от того, что это наша последняя попытка, и не нахожу его. Они тоже хотят ее покорить, и в этом я нахожу свое собственное утешение.
Я закрываю глаза и делаю успокаивающий вдох, пока Так щелкает палочками, задавая счет. Уже в первую минуту всё начинает ощущаться по–другому. Мое дыхание становится тяжелым между игрой и пением, и я перевожу взгляд на ЭлЭла, который быстро бледнеет, но сохраняет ритм со мной, словно мы занимаемся этим годами, а не неделями.
Мои губы растягиваются в легкой ухмылке, когда мы преодолеваем первое препятствие. Именно тогда я вижу, как в глазах ЭлЭла возвращается решительный огонек, а его уверенность частично восстанавливается.
Из–за наших изнурительных репетиций эти парни остаются для меня чужими в личном плане. На данный момент наша единственная общая почва – это оттачивание нашего звука для тех немногих выступлений, что нам удалось набрать с момента моего релиза. Я выявил их недостатки так же дотошно, как и свои собственные. То, что они осознают их, и то, что отец вовремя подал разумный совет, когда его попросили, изменило всё.
Мы выкладываемся по полной: я и ЭлЭл ведем дуэль, уплотняя звучание одной из самых известных металических гитарных соло–партий, пока я яростно выкрикиваю текст. Когда Так безупречно исполняет брейк, а мы с ЭлЭлом легко и непринужденно синхронизируем наши соло, по моим венам начинает разливаться победа. Когда последние ноты пронзают воздух, мы молча смотрим на отца, и его ослепительная ухмылка подтверждает то, что мы все и так уже поняли, прежде чем он выкрикивает:
– О, да, черт возьми, вы только что сделали это!
Мы вчетвером ревем от победы, Сид открывает еще по пиву в знак празднования и раздает остальным холодные бутылки. Я прибавляю громкость, впитывая этот момент, бросая взгляд на троих парней, с которыми я вот–вот отправлюсь в путешествие, которое представлял себе тысячу раз и больше с тех пор, как начал записываться. Подойдя к ближайшему столу, я поднимаю эскиз, над которым провел несколько часов.
– Что думаете о «REVERB»?
Они внимательно изучают рисунок, пока я объясняю идею, стоящую за названием. – «R3V3RB» – сокращение от «reverberation» (эхо, отзвуки, реверберация). Раз мы планируем отдавать дань уважения музыке всех жанров во время тура, параллельно представляя наш собственный звук, я думаю, это подходит. Тройки вместо букв «e» – это кивок в сторону старых виниловых пластинок.
К моему удивлению, я не встречаю сопротивления: они поодиночке и с энтузиазмом соглашаются с названием. Мою грудь наполняет тепло, и мы чокаемся бутылками в честь этого решения, «а что, если» проплывает сквозь мое сознание, а дорога впереди расширяется за пределы ментального барьера, который я сам воздвиг.
Чокаясь горлышками бутылок с моей группой, я осознаю факт: наконец–то у меня есть та поддержка, на которую я надеялся и которую ждал с самого начала. Даже если мы не нашли друг друга каким–то судьбоносным образом, как я читал в бесчисленных историях, была причина выбрать каждого из них. Здесь есть место и для них, и для меня. Хотя переход от «я» к «мы» вызывает дискомфорт, результат отказа от контроля знаменует наше истинное начало.
В этот момент я понимаю, что есть лишь один человек, с кем я хочу поделиться своей эйфорией. И именно неотвеченные звонки за последний месяц удерживают меня от этой попытки.
Она возвела между нами баррикаду в тупике.
Победа тает с каждой секундой из–за ее откровенного отказа, и я наконец постигаю сокрушительную тяжесть поражения в слове, которое ненавижу больше всего, – «нельзя».
Я решаю ненавидеть ее за это чуть–чуть, потому что ее отказ сделал это слово частью моего лексикона. Попытки вернуться в то состояние эйфории, что мы создали, оказались тщетны. Чем тверже она придерживается своей позиции, тем сильнее мое разочарование. Это приводит меня к выводу, что в ней куда больше от злодейки, чем она сама верит.
День за днем она крадет мое душевное спокойствие своим жестоким безразличием и намеренным отсутствием. Как бы она ни старалась, я уверен, что не я один ощутил некое откровение, неоспоримый сдвиг за время, проведенное вместе, особенно в последние часы. Она может притворяться невеждой и безучастной сколько угодно, но я тоже чувствовал это слишком явно – и с ее стороны тоже, – чтобы верить иначе.
Что она предельно ясно дала понять, так это то, что я не могу конкурировать с ее любовью и преданностью к Нейту Батлеру. Над этим у меня абсолютно нет контроля.
Возможно, она тоже стервятник, обглодавший меня до костей и пожирающий мои мысли наяву. Допивая пиво, с гневом, кипящим из–за списка «нельзя», связанных с Натали Батлер, я делаю единственное, что могу, – притупляю впечатанные в память черты ее лица до размытости вместе с моей новой группой.
Глава
24.
Натали
«Here with Me» – Susie Suh, Robot Koch
– Натали, Земля вызывает Натали! – Холли нетерпеливо щёлкает пальцами у меня перед лицом, и я понимаю, что снова выпала из реальности. Летнее солнце припекает плечи, и я опускаю вилку, которую только что поднесла ко рту.
Секунду назад я была в грузовике Истона, ветер трепал мои волосы, а он посмотрел на меня, и наши взгляды встретились, вызвав знакомый трепет. Вернувшись в настоящий момент, я смотрю на Холли, готовясь извиниться. – Прости, что ты говорила?
– Это уже третий раз за пятнадцать минут, когда ты уплываешь. Я не буду пересказывать всё заново, – сухо говорит она, хмурясь. – Что с тобой в последнее время?
Истон звонил. Снова. И я не ответила. Снова.
– Каждый раз, когда я дохожу до самого интересного, ты выпадаешь.
– Извини, – слабо оправдываюсь я. – Я же говорила, что много работаю. Я просто устала.
– Да, но ты не одна такая. Или ты забыла, что я только что окончила университет?
– Я знаю. Я была там, – улыбаюсь я. – И я так тобой горжусь.
Кажется, на время она успокаивается, проводит ухоженным пальцем по глянцевитому темно–каштановому хвосту, и ее глаза, такого же оттенка, смотрят на меня умоляюще.
– Нам нужно развлечься. У меня стажировка начинается только через несколько недель. Хочешь куда–нибудь махнуть на выходные?
– У меня много работы. Сейчас не лучшее время.
– Ты всегда много работаешь, – ноет она. – Давай уже! Если я вовлеку Деймона, мы сможем махнуть в Нолу и снять дурацкий дорогой номер за его счет.
– Возможно, – я избегаю смотреть на телефон, который лежит на столе экраном вниз. Истон звонил мне два раза в неделю последние два месяца. Каждый раз, когда я не отвечаю, он позволяет телефону звонить до голосовой почты. Каждый раз, когда я проверяю, сообщение состоит из тишины и фоновых шумов, словно он хочет что–то сказать, но останавливается.
Никаких смс, только два еженедельных звонка без сообщений, что я считаю справедливым наказанием, ведь я жажду услышать любое его слово, но не могу заставить себя ответить.
К тому времени, как я приземлилась в Остине, Истон уже выпустил свой первый сингл. Мне никогда не забыть шок, когда я услышала эту новость по дороге домой и лихорадочно начала переключать радиостанции, чтобы поймать его песню. И это была не просто какая–то песня, а та самая, под которую мы занимались безумным, меняющим жизнь сексом всего несколько часов назад. Казалось, он зовет меня обратно к себе.
Как только сингл Истона попал в эфир, он стал вирусным на всех форумах и в СМИ. Даже ESPN прокомментировали это в спортивных новостях.
В итоге отсутствие продвижения оказалось лучшим из возможных маркетинговых ходов, обеспечив ему постоянное вещание и уважительные кивки от других артистов. И его музыка, и новости о его внезапном и неожиданном релизе распространились в СМИ как дикий огонь. Рози была в ярости, что ее опередил не кто иной, как сам артист. Факт, который до сих пор вызывает у меня тайную улыбку – ежедневно.