– Я бы с радостью поболтал подольше, но мне нужно бежать.
– Какого члена? – протестует мама. – Я хочу свои пять минут.
– Не могу. У нас через двадцать минут проверка звука, а сегодня я за рулём.
– Ладно. Но я всё это сохраняю, и мы прочитаем вместе, когда ты вернёшься.
– Может быть.
– Ах да, кстати, твой отец всё ещё болен, так что я не знаю, когда он сможет к тебе присоединиться.
– Сильно плох?
– Нет, просто очень противная простуда и инфекция уха, так что лететь ему не стоит.
Я прикусываю губу.
– Мам, можно попросить об одолжении?
Я слышу, как она в ту же секунду снимает меня с громкой связи и говорит Крису, что сейчас вернётся, прежде чем ответить:
– Ты знаешь, что можешь просить меня о чём угодно.
– Можешь удержать его от поездки на следующие несколько концертов? Я очень хочу, чтобы он был здесь, но мне нужно немного времени наедине с группой. Если это скажу я, он может подумать...
– Больше ничего не говори, – она правдоподобно симулирует кашель. – Я больна.
– Правда?
– Мой милый мальчик, я чертов специалист по Риду Крауну. Я справлюсь.
Я не могу сдержать усмешку.
– Спасибо.
Останавливаюсь на переходе вместе с другими пешеходами, смотрю вниз и замечаю, что девочка с голубыми глазами в коляске смотрит на меня, пока мама зачитывает свой обычный список наставлений.
– Помни: никаких наркотиков, девочек и драк в барах.
– Боже, спасибо. Но ты же понимаешь, что опоздала с этой лекцией лет на десять?
– Что?!
– Шучу. – Отчасти.
– Истон, ты лучше чертовски надень своё...
– Мне пора бежать. Позвоню позже. Люблю тебя, мам.
Мама кричит мое имя, а я кладу трубку, ощущая неожиданную гордость после этого звонка. Особенно из–за огромного признания от двух людей, которых я больше всего уважаю в индустрии.
Так пишет мне, спрашивая, где я. Только я собираюсь отметить свое местоположение, как поднимаю взгляд на уличный указатель, а люди вокруг уже идут вперед. Светофор мигает, торопя меня подчиниться, прямо под светящимся названием улицы – БАТЛЕР.
Не в силах игнорировать иронию, я беру пример с мамы и набираю ее номер, зная, что она, вероятно, смотрит на звонящий телефон. Ни разу за два месяца с момента ее отъезда она не отклонила вызов, но ни на один так и не ответила.
Понимая, что это безнадежно, когда ее голосовая почта предлагает оставить сообщение, я думаю рассказать ей, почему продолжаю звонить, но в последнюю секунду решаю положить трубку, потому что она должна знать.
Она знает. И она готова отпустить это, так что мне давно пора сдаться.
Так снова пишет мне, и я с досадой качаю головой, глядя на время. На эти цифры меня всю жизнь призывала загадывать желание моя мать со своими суеверными ритуалами и верой в их роль в ее жизни.
11:11.
Глава
26.
Натали
«Come Find Me» – Emile Haynie, Lykke Li, Romy
– Хей, любимая, – раздается голос Елены через телефон. – Я пойду домой. Сделай себе одолжение и отдохни в эти выходные.
– Это твой способ сказать, что я выгляжу как дерьмо, Елена? – В ответ повисает молчание. Я знаю, она ненавидит, когда я ругаюсь. Мой отец может материться как пьяный матрос, но не дай бог мне выругаться в ее присутствии. К ее сожалению, я тот самый мудак, который продолжает это делать. – Народ попался несговорчивый, – шучу я. – Я прямо за тобой. Я закрою офис.
– Ладно. Хороших выходных, дорогая.
– И тебе.
Свет в опенспейсе гаснет, когда Елена выходит. Иногда я наслаждаюсь тем, что остаюсь в офисе последней, особенно когда из–за перевода часов солнце садится поздно. За своим столом я зажигаю маленькую свечу, чтобы немного изменить атмосферу, прежде чем пройти вниз по коридору за темным пивом. Вкус, который я открыла для себя в Сиэтле, и теперь отказываюсь с ним расставаться, позволяя ему быть хоть каким–то утешением.
Скручивая крышку, я бреду обратно в свой офис, пролистывая последние часовые заголовки, и замираю на месте, когда звонит телефон. На экране горит «И.К.», он вибрирует в моей руке, ощущаясь как сигнал тревоги, хотя я держу его в беззвучном режиме. Одним движением большого пальца я могла бы услышать его голос и, возможно, подавить тоску, что мучает меня бесконечные недели. По крайней мере, я могла бы его поздравить.
– Может, на этот раз тебе стоит, блять, ответить, потому что с того места, где я стою, видно, что ты этого хочешь.
Бутылка чуть не выскальзывает у меня из рук, когда я поднимаю взгляд и вижу Истона, замершего на пороге опенспейса, у самого края лобби. Его телефон лежит на ладони, взгляд осуждающий, прекрасные черты искажены смесью раздражения и боли, грудь вздымается, словно он только что сюда бежал.
Я стою в ошеломлении, испытывая искушение броситься к нему и осыпать его великолепное лицо поцелуями. У меня захватывает дух от его вида в простой футболке, шортах и высоких кедах, его черная кепка заломлена назад, открывая мне прекрасный вид на его лицо, понемногу мрачнеющее. Его враждебные глаза опускаются и медленно, с одобрением скользят по мне. Сегодня на мне клетчатая теннисная юбка и подходящая рубашка с воротником, открывающая дюйм моего живота. Я распустила волосы и укротила свои кудри, прежде чем покрасить губы в ярко–розовый цвет в тон моим туфлям–лодочкам.
– Истон, – вырывается у меня звук, больше похожий на стон, и его глаза слегка прикрываются в ответ, когда он делает шаг вперед, а я резко мотаю головой. Приходя в чувство, я ощущаю прилив восторга, бросаюсь к нему, а затем проношусь мимо, дергая его за руку, чтобы он последовал за мной. Он усмехается, когда я почти вырываю ему руку, его смех усиливается, когда я прижимаю его к кирпичной стене лобби у двери, молясь, что мы вне поля зрения камер.
– Ты качалась, Красавица? Потому что я чувствую себя немного подчиненным. – Его чистый, древесный аромат окутывает меня, пока я прикладываю ладонь к его груди, прежде чем поднять на него взгляд, и осознание обрушивается на меня как товарный поезд. Мой рот отказывается делать что–либо, кроме как расплываться в широкой улыбке.
Черт!
Мы несколько жаждущих секунд впитываем взглядом друг друга, прежде чем он заговаривает.
– Мне следовало просто уйти отсюда, но, Господи Иисусе, – он хрипло выдыхает, – ты выглядишь так, мать твою, прекрасно. – Его страдальческий, отстранённый взгляд становится собранным и яростным, пока я пытаюсь осознать, что он стоит передо мной.
– Истон, – сипло выдыхаю я, в равной степени напуганная и очарованная, и бросаю взгляд на пустой кабинет моего отца. – Тебе нельзя здесь быть.
– Какого хрена нельзя, – огрызается он, и его взгляд снова скользит по мне, словно он борется с самим собой.
Паника охватывает меня, и включаются какие–то вампирские моторные функции.
– Просто... жди здесь, – приказываю я, и он быстро кивает в ответ. – Я серьёзно. Стой прямо здесь. Ни дюйма влево или вправо, ясно?
Он медленно кивает, словно это я дурочка, а я несусь собирать свою сумочку, задуваю свечу и выключаю свет в офисе, прежде чем мчаться обратно в лобби.
– Не двигайся! – крикну я, устанавливая сигнализацию.
– Если ты так командуешь в офисе, не уверен, что мы уживёмся как коллеги, – шутит он.
Из меня вырывается нервный смешок, и как только сигнализация начинает пищать, я выталкиваю его и дистанционно запираю дверь. Развернувшись, я пускаюсь бежать вокруг здания, проносясь мимо отведенной для «Speak» парковки. В панике окидывая взглядом улицу, я чувствую его взгляд на себе, пока оцениваю, достаточно ли мы далеко от камер наблюдения. Папа уже должен быть на поле для гольфа со своим лучшим другом Маркусом. Я знаю это, потому что говорила с ним полчаса назад. Мама в спа с подругами со станции. Даже зная, что у них не будет причин проверять записи с камер, моя тревога резко взлетает от одной мысли, что они могут это сделать. Мятный выдох Истона касается моей шеи, заставляя мои ресницы трепетать, а его руки охватывают меня. Когда его пальцы смыкаются на моей талии, я поднимаю на него взгляд и чувствую лишь то самое сокрушительное влечение, что преследует меня вот уже восемь недель подряд.