Пользуясь дерзким и слегка раздражающим заявлением Истона, зная, что он не всерьёз имеет в виду этот мизогинистский намёк, я отстёгиваю ремень безопасности и встаю на колени, ухватившись за подголовник. Истон немедленно возражает, шлёпнув меня по заднице.
– Всего на секундочку! – отмахиваюсь я от него.
– Пристегнись обратно, сию же минуту! – рычит он.
– Не заводись. Итак... – я бросаю каждому из них оценивающий взгляд. – Расскажите про дамочек. Как насчёт «успехов»?
ЭлЭл улыбается первым, и я указываю на него:
– Ах ха!
Я вовремя успеваю заметить, как у Истона раздуваются ноздри, пока Так говорит, а Сид усмехается, глядя в окно.
– Что ты хочешь знать? – спрашивает Так.
– Ну, есть ли у кого–нибудь из вас дама сердца, ожидающая дома?
– Чёрта с два, – отвечает Так, – и это к лучшему, потому что...
– Не смей заканчивать мысль! – предупреждает Истон, прекрасно понимая, к чему я клоню. Сейчас это моя единственная линия защиты, так что я настаиваю.
– О, но, Так, я думаю, тебе стоит продолжить.
– Я разведён, – вступает Сид, постукивая по голому пальцу, – сейчас ни одной птички в наличии, что я тоже считаю к лучшему.
– А вы, сэр? – обращаюсь я к ЭлЭлу, чья внешность способна испарить нижнее бельё по всему миру. Он потрясающе красив, хотя и не сравнится с Истоном Крауном.
Губы ЭлЭла изгибаются в плутовской улыбке:
– Я джентльмен.
Даже Истон возмущается, громко вздыхая:
– Чушь собачья! – и тут различный мусор, подобранный с пола, летит в голову ЭлЭлу.
Пока вокруг царит хаос, пальцы Истона незаметно скользят вверх по моему бедру. Я тут же поворачиваюсь к нему и вижу совсем не то, чего ожидала. Он смотрит на меня с предупреждением во взгляде, а его выражение лица говорит «пленных не брать».
– Пристегнись, сейчас же, или я, чёрт возьми, останавливаюсь.
– Боже, – поворачиваюсь я и щёлкаю ремнём.
Секундой позже из плейлиста Истона играет «Only You Know» Dion – редкое повторение. Истон делает громче, не отрывая взгляда от шоссе, пока сзади в фургоне разрастается новая волна анархии.
– Что это ещё за золотые старушки? – морщится Так.
– Именно, классика. Слушай внимательно, может, чему–нибудь научишься. И ещё: если ты не за рулём, твоего мнения никто не спрашивает, – рычит Истон своим невозмутимым тоном.
Видимо, такое правило в фургоне.
Вскоре после этого я погружаюсь в мелодию, в воспоминание о тех минутах, когда он играл для меня в отеле. Несколько секунд я мысленно провожу взглядом по его профилю. Хотя он не смотрит на меня, я знаю – он здесь, со мной. Когда песня заканчивается, его взгляд наконец скользит ко мне.
– Твой первый раз, – шепчу я так, чтобы слышал только он. – Жаль, я не записала.
– И хорошо, что не записала, – говорит он так, что я понимаю: запись лишила бы те воспоминания части той интимности. Я медленно киваю, соглашаясь.
Мне хочется броситься к нему, даже несмотря на жгучий осадок от разговора о группи. Я не могу не смотреть на него открыто и делаю это, не отрываясь, миля за mмилей. Так длится до тех пор, пока Так не хватается за наши подголовники своими покрытыми татуировками руками, просовывая голову между нами.
– Так какие у вас тут дела? – Так наклоняет голову в сторону Истона, но вопрос адресует мне. – Этот тип молчал всю дорогу в Остин и признался, что мы заедем за его девушкой, только за пять минут до прибытия.
Истон быстро смотрит на меня, вынуждая ответить за нас обоих, его выражение лица ничего не выдаёт.
– Мы друзья, – говорю я с тяжёлым языком, и слова кажутся предательством. – Близкие друзья, – подчёркиваю я, бросая взгляд на Истона. Он проверяет мёртвую зону, перестраиваясь, и в отражении видно, что он совсем не доволен моим ответом – у него дёргается скула.
Не то чтобы я была от этого в восторге, но мы не можем быть ничем другим, и каким–то образом мне нужно заставить его это понять, продолжая убеждать в том же саму себя. Интересно, сколько раз нужно соврать себе, чтобы это вошло в привычку. Именно так я сейчас и чувствую себя – лгуньей, потому как, чёрт возьми, я смогу устоять перед этим мужчиной? Но я обязана. Я должна сделать эти слова правдой. Мой отец всегда учил, что правильный поступок и трудный поступок – часто одно и то же. В случае с Истоном Крауном моё сопротивление ему станет самым серьёзным испытанием.
Неудовлетворённый, Так настаивает:
– И как вы, близкие друзья, познакомились?
– В этом–то и вся суть, – говорю я вслух, чтобы напомнить нам обоим. – В самой невозможной из ситуаций. Поверь, ты бы не поверил, если бы я рассказала.
– Испытай меня, – бросает вызов Так.
– Эй, чувак, отсядь, – легко отбривает его Истон, – я не вижу ничего в зеркало.
Так закатывает глаза на явную попытку Истона прекратить наш разговор. И она достаточно эффективна. Вскоре парни начинают общаться между собой, время от времени открывая пиво.
На мгновение я беспокоюсь, что они будут пьяны к началу выступления, но Истон выглядит невозмутимым, уставившись в быстро темнеющую дорогу.
После многих миль неловкого молчания, что для нас редкость, я наконец высказываю своё.
– Прости... Я не знала, что ещё сказать.
Он отвечает лёгким кивком, но я знаю, что это не тот ответ, которого он хотел. В следующие два дня я полна решимости заставить его понять, что это единственный ответ, который я могу дать.
♬♬♬
Едва мы подъезжаем к небольшому залу, как парни выскакивают из фургона, словно у них задымились пятки: до начала концерта осталось всего полчаса. Истон отказался останавливаться для третьего перерыва на пописать, и ребята пригрозили облегчиться в море бутылок от Gatorade на полу. Разумеется, после того как они «сорвали печать», возврата уже не было. В итоге мы остановились четыре раза, прежде чем добраться до площадки.
Сейчас все, похоже, в хорошем настроении, даже Истон, которому я не позволила замолчать на оставшемся пути в Оклахому. На удивление, он, казалось, тоже стремился вернуть нас к той лёгкой атмосфере, что была между нами, когда он заезжал за мной. Пока мы общались, я видела, как изменилась его осанка с момента нашей первой встречи. Улыбки теперь давались ему гораздо легче. Чем больше я замечала в нём перемен, тем больше понимала: часть его прежней угрюмости была вызвана тем, что он сам стоял на перепутье, когда наши дороги пересеклись.
Мы были друг для другом опорой, когда оба нуждались в том, кто поможет взглянуть на вещи под другим углом. Несомненно, это одна из причин, почему мы так быстро сблизились – и, кажется, так... незабываемо. Что я знаю точно – он подарил мне ту ясность, которая была мне нужна. К сожалению, он сделал это так, что это породило целый новый набор трудностей. Таких, как попытка удержать свои ноги от того, чтобы не обвить его обнажённую талию в ближайшие сорок восемь часов.
Теперь ясно: мы оба оказались по разные стороны той развилки, где сошлись наши пути, выбрав свои направления. Неудивительно, что я осталась на прежнем курсе – курсе, который я выбирала всю жизнь, как и он. Вот только мой путь не так полон решений, как его, в чем мне будет трудно признаться ему.
Как бы я ни любила того напряжённого Истона, встреченного мной в момент принятия судьбоносного решения, этот Истон не менее притягателен, если не более загадочен, что сделает следующие пару дней гораздо сложнее.
Размышляя над стоящей передо мной задачей, я замечаю знакомое лицо, когда рядом подъезжает такой же второй фургон, которого не было во время нашей поездки.
– Боже мой! – восклицаю я, и Истон отвечает ухмылкой, прежде чем я несусь к двери водителя второго фургона.
Джоэл выходит, выглядя потрясающе в простой белой футболке и джинсах, с готовой улыбкой для меня. Он раскрывает объятия, и я влетаю в них.
– Привет! – приветствую я, ощущая тепло его объятий. Мы крепко обнимаемся, затем слегка отстраняемся с одинаковыми ухмылками. – Странно будет сказать, что я скучала?
– Ни капли. Мы быстро сблизились, и не мы одни. – Он поднимает подбородок, указывая за мою спину. Я следую за его взглядом и ловлю взгляд Истона, который тепло скользит между нами, прежде чем Джоэл наклоняется и шепчет: – И на случай, если это не очевидно, по тебе тоже скучали.