– Ты так пьяна, – замечаю я.
– Я чуть–чуть навеселе, – выпаливает она, доставая ключ–карту из крошечной сумочки. – Я не могу пригласить тебя войти... так что... – Она открывает дверь на несколько сантиметров.
– Я бы и не принял приглашение, – говорю я, а она очаровательно хмурит бровки.
Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к косяку двери.
– Ты выглядишь разочарованной, Натали. Скажи, почему это?
– Нет, это не…
Я поворачиваю её к двери и шлёпаю по попе.
– Давай, наслаждайся своим отрицанием.
Она резко разворачивается, чуть не задевая меня лбом, и выпрямляется, готовясь отчитать меня. Чёрт побери, но мне так хочется, чтобы это переросло в борьбу, которая закончится тем, что я войду в неё, вцепившись в её дикие светлые локоны цвета клубники.
– Я не плохой человек, – объявляет она. – Так что хватит делать из меня такую. Я пытаюсь защитить нас обоих.
– Иди спать, Натали, – я открываю её дверь, чтобы втолкнуть её внутрь, и в нос мне ударяет её экзотический цветочный аромат, пока внутри меня бушует битва с совестью.
У нас на подходе серьёзный разговор, важный, но я не собираюсь спорить с алкоголем.
– Я ответила на твой поцелуй, – выпаливает она, словно мне нужно напоминание. – Ты знаешь, что это так.
– Это то, что я знаю? – отвечаю я.
– Ладно... хорошо, договорились, наверное... ты, должно быть, очень устал, – тянет она, и её глаза умоляют меня сделать то, чего мы оба хотим.
Победа, в которой я отказываю ей, после того как она всеми силами избегала именно этого. Внутренняя ярость разгорается с новой силой, и мне представляется, как я прижимаю её и наказываю за это. Раздвигаю её бёдра и вбиваю правду прямо в её сознание, чтобы она хлынула из её рта, словно признание.
– Прямо сейчас я не доверяю себе, – хотя она выглядит достаточно вменяемой, чтобы я мог поймать её лживые губы своими и заставить замолчать моим языком.
Но она сильно ошибается, если думает, что я позволю ей использовать алкоголь как оправдание, чтобы снова сорваться на мне. Она играет грязно, чтобы избежать ответственности.
Если что–то произойдет в эти выходные, ей придётся, чёрт возьми, признать это. Она должна быть абсолютно трезвой, когда мы всё окончательно выясним.
– Да, я устал. Завтра за руль, так что я спать. Доброй ночи, спи хорошо, Красавица, – говорю я, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, и задерживаюсь, чувствуя, как она напрягается, когда я отдаляюсь. Она вцепляется в косяк двери, пока я сдерживаю усмешку и направляюсь в свою комнату.
– Эй, м–м, Истон?
– Да?
– Какая вторая... ну знаешь, причина, по которой ты... позвонил во второй раз?
– Не–а. Ты захлопнула это окно, когда улетела с Грей Гус.
– Я не плохой человек, – повторяет она защищаясь.
– Хорошо.
– Ты мне не безразличен, очень.
Я молча киваю в ответ.
– Почему ты не хочешь со мной говорить? Я ведь искренна!
– Ну, только не перенапрягись.
Она бросает на меня сердитый взгляд.
– Я тоже скучала по тебе, когда уехала.
Несмотря на ее состояние, ее шея слегка краснеет от этого признания, и я изо всех сил стараюсь не притянуть ее к себе.
– Мы можем поговорить об этом завтра.
– Почему?
– Потому что я не буду сейчас это с тобой обсуждать. – Я делаю два шага прочь, как она снова заговаривает.
– Ты правда скучал по мне? Несмотря на все, что у тебя происходит?
Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо.
– Нет, я звонил тебе всего два раза в неделю – каждую неделю – с тех пор как ты уехала, потому что я о тебе вообще не думал.
– О чем ты думал?
– Не надо, – предупреждаю я, доставая ключ–карту из джинсов.
– Скажи мне.
– Поговорим утром, – отрезаю я, и борьба за сохранение той дистанции, которую она от меня требует, с каждой секундой ослабевает.
– Ладно! – хлопает она дверью, а я прикладываю ключ–карту к замку и запираюсь в комнате по соседству с ее.
Раздражение из–за нашей ситуации начинает разъедать меня изнутри, я бьюсь головой о дверь, сжимая кулаки по сторонам. Она чертовски бесит, но как бы я ни старался, я не могу перестать хотеть ее.
– Я думала о твоих руках, – слышу я приглушенное признание из–за соседней двери. – Твоих прекрасных руках.
За три шага я оказываюсь прижатым к ней, как сталкер, жаждущий ее откровений, вызванных алкоголем, потому что это единственный способ узнать от нее хоть какую–то правду сейчас. Больше всего меня бесит ее искаженное представление, будто между нами идет какая–то погоня, в то время как ее чувства настолько, блять, очевидны, что это просто смешно.
– ... то, как ты смотрел на меня в отеле в тот день, когда пел для меня... будто проклятые тучи разошлись специально для тебя, и, раз уж это ты, так, наверное, и было. – Длинный, усталый выдох, а потом слышны шаркающие шаги. Могу лишь предположить, что она с трудом стаскивает свои узкие джинсы.
– Я думаю о том дне, когда уехала, – ясно слышу я это признание и начинаю серьезно сомневаться в звукоизоляции нашего отеля, улавливая слабые звуки за дверью – лязг браслетов, брошенных на комод, расстегивание сумки. – Лучший секс... в жизни, – провозглашает она.
– Не могу не согласиться, – бормочу я, упираясь лбом в деревянную дверь, что разделяют нас.
– Я думаю о твоем члене. Боже, просто подожди, пока какая–нибудь группи не разболтает размер этого конкретного дара, – язвительно бросает она. – Тебе придется запастись электрошокерами.
Я кусаю кулак, чтобы подавить смех, когда очередной удар сопровождается возгласом:
– Ай, ай, ай, черт!
Усмехаясь при звуке последовавшей за этим небольшой катастрофы, я смиряюсь с очередной бессонной ночью. Я обычно не занимаюсь этим несчастным хождением вокруг да около, но почему–то она заставила меня участвовать в ее выдуманной погоне. Правда в том, что эта битва была проиграна для нас обоих в тот день, когда она впустила меня в свою жизнь. И если я уже принял поражение, то она, похоже, хочет умереть на этой горе.
– Снова тебя видеть – для меня это снова всё испортит, – почти кричит она шёпотом, подтверждая это, словно зная, что я в пределах слышимости. Мне удаётся собрать какую–то нечеловеческую силу и остаться на месте, удерживая себя от того, чтобы пойти к ней, оказаться с ней в одном пространстве, даже если я не могу быть с ней так, как хочу.
– Я ни душе не сказала, ни единой душе, и всё потому, что я хотела оставить тебя... только для себя.
– Это чувство взаимно, – вздыхаю я.
– Ну, я рассказала Перси, но он надежно хранит нашу тайну. Я чувствую... потребность защищать тебя. Я послала тебе то, что написала, потому что я так сильно хочу тебя защитить.
– Ты защитила, – шепчу я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и изо всех сил сдерживая стон. – Пожалуйста, Красавица, иди спать.
– Ты даже не понимаешь, что ты слишком хорош для всех нас, для меня.
– Господи, – я вцепляюсь в дверную коробку, мои костяшки белеют. Я отбрасываю все мысли о том, чтобы сдаться, пока девушка, которую я искал, говорит со мной через дверь.
– Я рыдала, – её скорбный голос становится четче, словно она в паре шагов, – всю дорогу до аэропорта.
– Я знаю, детка, – шепчу я.
Я тогда открыл дверь студии после того, как она захлопнула её, положив конец нашему разговору, и увидел, как она дала трещину как раз перед тем, как Джоэл затолкал её в внедорожник. Я десять минут боролся с собой в своей тачке, чтобы не позвонить и не велеть ему остановиться, чтобы я мог догнать её, но я знал, что это бессмысленно.
– Кто так поступает? Я чувствовала себя сумасшедшей.
– Ты все еще не сумасшедшая, – бормочу я, отступая назад и срывая с себя футболку, прежде чем расстегнуть джинсы. – Потому что если ты сумасшедшая, то и я тоже.
Я скольжу в прохладные простыни и сжимаю себя в руке. Разочарование и похоть сражаются во мне, я ускоряю движения при воспоминании о том, как она лежала передо мной после оргазма, с покрасневшей кожей, тянулась ко мне. Она бормочет мое имя несколькими минутами позже, и нужда в ее голосе сбивает меня с толку, я напрягаюсь и разлетаюсь на осколки, сдерживая стон, пока сперма стекает по моему кулаку.