Он бросает на меня взгляд, с легкой улыбкой на губах.
– Кажется, с тобой это мое постоянное состояние.
– Я сказала или сделала... что–то, да? Что именно?
Он закрывает дверь, делает шаг ко мне и замирает рядом. Его взгляд скользит по моей обнаженной коже, пока мои предательские соски напрягаются под майкой. Игнорируя вечное притяжение, я на мгновение отбрасываю его и настаиваю:
– Что? О чем ты думаешь?
Он качает головой.
– Ни о чем. Что скажешь о том, чтобы, когда доберемся до Далласа, потеряться на некоторое время? Только мы двое?
– Я скажу, что это звучит прекрасно. – Я внутренне вздыхаю, борясь с желанием приблизиться. Он пахнет так чертовски хорошо, смесью бергамота... и древесной дымки.
– Хорошо, – он наклоняется и внезапно останавливается, отдаляясь, а на его губах играет таинственная ухмылка.
– Ладно, с меня хватит. Тонкие намеки – это даже отдаленно не твоя черта. Что, черт возьми, творится тут внутри? – Я стучу пальцем по его виску, и он мягко хватает мои пальцы, опускает их, прежде чем отпустить.
– Ничего, что ты хотела бы услышать. – Его ухмылка расплывается в полноценную улыбку.
– Ты так уверен.
Он усмехается, открывая дверь.
– Абсолютно.
Без лишних слов он выскальзывает наружу. Раздраженная, я хватаю планшет с кровати, открываю дверь и кричу ему вслед:
– «Легенда в самом ее становлении» – это прямая цитата из «the Oklahoman». Ты – звезда, мистер Краун, признай... – слова замирают у меня на языке, когда он подходит к своей двери, к двери комнаты по соседству с моей. Его улыбка становится ослепительной, когда он видит, как я мысленно начинаю пересматривать свои жизненные выборы прошлым вечером, после чего он скрывается внутри.
♬♬♬
Двадцать минут спустя я выхожу из отеля и застаю парней, толпящихся вокруг двух фургонов. Первый фургон умело забит оборудованием под завязку, и Джоэл уже за рулем, готовый тронуться в путь. Ухмыляясь, я машу ему и получаю ответный жест, как вдруг Сид замечает меня у открытой двери второго фургона и кивает в знак приветствия, выпуская изо рта клуб пара от вейпа. Затем меня замечает Истон, и его взгляд бесстыже скользит по мне, пока он открывает передо мной пассажирскую дверь.
– Благодарю, любезный сэр, – говорю я, пока он задерживает взгляд между моим пассажирским сиденьем и дверью фургона. – Прошлой ночью ничего не произошло. Я не была настолько пьяна, – уверенно заявляю я, – так что раскрой карты.
– Приятно слышать, – он усмехается.
– Что, Истон, что именно? Я ведь тоже помню наш разговор.
Он смотрит на меня равнодушным напускным взглядом, и только тут до меня доходит.
– Да ради всего святого, – говорю я, резко пристегиваясь ремнем. – Я взрослая женщина, вообще–то.
Он захлопывает дверь, пока я закатываю глаза, и я замечаю ЭлЭла, уже сидящего во втором ряду и неподвижно смотрящего в окно. Хотя он выглядит недоступным, я всё равно решаю поздороваться.
– Доброе утро, ЭлЭл.
– Доброе, – рассеянно отвечает он.
Я смотрю на Истона с нахмуренными бровями, пока он садится за руль. Он встревает моим глазам в зеркале заднего вида и лишь пожимает плечами.
Так заканчивает разговор по телефону в задней части фургона, заходит внутрь и дарит мне теплую улыбку.
– Доброе утро, Красавица. Как самочувствие?
– Неплохо, учитывая, что я выпила больше, чем вес моего собственного тела.
– Ты выпила четыре шота, слабачка.
– И два пива, – напоминаю я.
– А, точно, – он подмигивает.
– Ты читал рецензии?
Его улыбка становится шире.
– Кое–что просмотрел.
Так и я легко общаемся, пока Истон выезжает, следуя за Джоэлом. Наша беседа затихает в первый час короткой поездки в Даллас, пока мы ждем, когда кофеин начнет действовать. Большинство парней сидят в телефонах, а ЭлЭл продолжает смотреть в свое окно.
Я наклоняюсь к Истону и шепчу:
– С ЭлЭлом все в порядке?
– Понятия не имею, – отвечает он. – Он не из тех, кто ходит с душой нараспашку.
Я прикусываю губу и отвожу взгляд, как раз когда взгляд Истона переключается на меня. Вчера он казался в прекрасном расположении духа и был разговорчив. Сегодня он больше похож на того задумчивого интроверта, с которым я познакомилась.
Прежде чем мои навязчивые мысли успевают взять верх в попытках понять, почему он ведет себя так странно, раздается обещанный звонок от Стеллы.
Тревога уже зашкаливала, когда Истон ответил на звонок. Так потребовал, чтобы он включил громкую связь. Мои страхи немного поутихли, когда Стелла первые пять минут разговора зачитывала рецензии на Истона и группу. Это было так в ее характере, и я несколько раз сдерживала смех, особенно из–за их легкой перепалки с Истоном, которая сильно напоминала мне мои разговоры с отцом.
Пока она беззастенчиво читала ему хвалебные отзывы, я внимательно следила за его выражением лица в поисках признаков удовлетворения, но находила их только тогда, когда отзыв исходил непосредственно от нее. Это лишь подтвердило, что он был на все сто честен со мной, когда говорил, что для него важны только мнения самых близких людей. Еще одна черта, которую можно в нем ценить, словно мне их и так было мало.
Так включился в разговор, общаясь со Стеллой так, словно они лучшие друзья, явно уже хорошо знакомые. Даже Сид поздоровался и немного поддержал беседу, в то время как ЭлЭл оставался безмолвным, его взгляд был прикован к мелькающим за окном пейзажам.
Я сосредоточилась на ЭлЭле и его сгорбленной позе, пока до меня дошли слова Така.
– ...подобрали нашу подругу в Остине прошлой ночью перед концертом.
Истон вырывает телефон из рук Така и отключает громкую связь, а я яростно трясу головой в сторону Така, прижимая палец к губам. В ужасе я смотрю на Истона, пока он ловко сглаживает эту неловкость со Стеллой, заканчивает разговор и поворачивается ко мне с извиняющимся выражением лица. Не прошло и секунды, как неизбежный вопрос Така повис в воздухе.
– В чем дело, Нат? Ты не хочешь, чтобы Стелла знала, что ты с нами?
– Ну, думаю, можно сказать, что это из уважения к нашей общей профессии. Мы обе журналистки, и раз уж мы не знакомы, я не хочу, чтобы она подумала, будто я пытаюсь использовать свою дружбу с Истоном для статьи, понимаешь? Я бы на ее месте подумала именно так.
Ложь. А я уже становлюсь в этом слишком хороша. Истон избавляет меня от необходимости продолжать, вступая в разговор.
– А может, это потому, что моей матери не нужно знать, кто, блять, залезает в этот фургон и вылезает из него, или в мой гостиничный номер, или любые другие, блять, личные подробности, касающиеся меня, – отрезает Истон с неприятной предупреждающей ноткой.
– Черт, я понимаю, – Так потирает шею. – Прости, чувак. Наверное, уже и так достаточно вмешательства отца, да?
Истон коротко кивает в подтверждение, а та часть его общего заявления про гостиничный номер гложет меня изнутри.
Не твой. Он не твой.
– Так когда Рид возвращается, кстати? – быстро меняет тему Так.
– Не раньше следующей недели, – отрезает Истон, закрывая тему.
Оставшуюся часть короткой поездки я чувствую скрытое напряжение, нарастающее между мной и Истоном, и знаю – в полном соответствии с его натурой – что вопрос лишь во времени, когда он все это выведет на разговор: и напряжение, и нас, и всё остальное.
Несмотря на его конфликтный и прямолинейный характер, сегодня утром он вел себя странно уклончиво, и я ломала голову над тем, почему. Сначала я думала, он просто хочет вывести меня из себя. Но, заново проигрывая в голове его скупые действия этим утром, я поняла, что он определенно что–то скрывает. Зная, что он неизбежно раскроет карты, когда будет готов, я использую оставшееся время с группой по максимуму, чтобы погрузиться в историю каждого из них.
Я выяснила, что отец Сида был музыкантом, как и почти вся его семья, и сам Сид начал играть в самом раннем возрасте, с пяти лет, начав с фортепиано, прежде чем нашел свою любовь к бас–гитаре. В своей предыдущей группе он играл пять лет, пока двое его участников не вступили в романтические отношения и, по его словам, не «просрали все к чертям».