Он прикусывает губу, черты его лица напрягаются, когда звонит телефон, и имя Джоэла вспыхивает на экране, лежащем в подстаканнике. Я подаю ему телефон, чтобы он мог ответить, но он забирает его из моих рук и швыряет на пол у моих ног. И тогда я понимаю: для него борьба окончена, и мои слова бесполезны. Я потеряла его. В груди оседает тягостное предчувствие, и я в последний раз поднимаю голос:
– После концерта я сама доберусь домой.
Глава
34.
Натали
«STAY (Faraway, So Close!)» – U2
Зрительный зал затихает, наполненный ощутимым ожиданием, пока пот струится по моей спине. Та дистанция, что возникла между нами сегодня утром у отеля, делает этот концерт горько–сладким: я знаю, что прощание ждет меня сразу после него. Если он вообще удостоит меня возможности попрощаться. Истон не проронил ни слова, кроме «увидимся позже», прежде чем вышел из внедорожника и тихо закрыл дверцу. Его равнодушие, с которым он ушел в отель, не оглянувшись, ранило больнее, чем его гнев. Я ненадолго задумалась об уходе с концерта раньше времени, но Джоэл вновь появился на своем белом коне, чтобы проводить и поддержать меня, подняв мой дух достаточно, чтобы я оказалась здесь.
Под бдительным взглядом Джоэла, который стоит слева от меня словно часовой, я стою частично скрытая в нашей части очищенной сцены. Остальная охрана выстроилась у ее подножия, сдерживая кричащих фанатов. На этой арене собрались тысячи людей, больше, чем в прошлый раз, и, кажется, сегодня вечером не осталось ни одного свободного места. Время от времени я чувствую, как Джоэл бесшумно приближается ко мне в молчаливой поддержке, но также и настороже, словно Истон приказал ему защищать меня, пока мое внимание приковано к человеку, выступающему в нескольких шагах от меня. К человеку, который сейчас перекидывает гитару через плечо и направляется обратно к микрофону, отходя от рояля, за которым он провел последние четыре песни. Песни, в которых он безжалостно ранил мое избитое сердце и беззастенчиво отнимал воздух из легких. Даже если это прощание, возможность увидеть, как он выступает в последний раз, того стоила.
По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.
Я простояла на одном месте весь концерт, надеясь на хотя бы малейший знак внимания от Истона, но он не удостоил меня даже взгляда, и его обида очевидна. С начала шоу он ни разу не посмотрел в мою сторону, и, несмотря на всю мою решимость, это ранит невыносимо сильно. Даже когда он играл ту самую песню, что я теперь считаю нашей, я не получила абсолютно ничего.
Когда тысячи его новых фанатов вновь начинают кричать при его приближении к микрофону, я чувствую себя столь же отчаянно жаждущей хотя бы капли его внимания. Он намеренно причиняет мне боль, давая мне прочувствовать, каково это – быть всего лишь зрительницей в его жизни, и он вбивает эту мысль в мое сознание кувалдой.
Все время, что мы были вместе, он мягко и не очень напоминал мне, что то, что началось между нами в Сиэтле, стоит риска. Но, кажется, он устал пытаться, и я не виню его. Мне следовало бы почувствовать облегчение. Но вместо этого холодное плечо Истона ощущается как тысячи игл, впивающихся мне в грудь одновременно.
Даже несмотря на то, что он всего в нескольких шагах, именно эта разорванная связь заставляет меня жадно ловить каждый его жест в надежде увидеть знак, что я еще не стала частью его прошлого. Решив не прятаться от того факта, что он ведет себя как мудак – и сегодня явно правит его «тёмная» сторона, – я решаю попытаться поговорить с ним еще раз перед отъездом или по крайней мере попробовать попрощаться на словах.
Прожектор выхватывает его волосы, мокрые от пота, когда он проводит по ним пальцами. Его тонкая хлопковая футболка промокла насквозь и подчеркивает каждый мускул его тела. Взволнованная, с борющимися внутри чувствами и затаив дыхание в ожидании, какую же кавер–версию он исполнит сегодня, я перевожу взгляд на Джоэла и пытаюсь улыбнуться.
– Давайте вернемся немного назад, – раздается голос Истона в микрофоне, и стадион ревет от восторга. Усмехнувшись такой реакции, Истон бросает взгляд на Така, после чего они с ЭлЭлом выводят первые аккорды. Вступление к песне имеет фанковый, зажигательный ритм, и я сама не замечаю, как начинаю слегка притоптывать каблуками в такт. Хотя песня мне не знакома – как и девяносто процентов его репертуара, – публика, кажется, узнает ее и приветствует криком. А может, дело просто в Истоне, потому что он обладает таким эффектом.
Когда он начинает петь, я вслушиваюсь в слова, зная, что для него в них половина всего очарования, – привычка, сохранившаяся у меня с тех пор, как мы были вместе. И когда слова доходят до моего сознания и находят отклик, я чувствую их скрытый смысл.
Едва прозвучало несколько строк, как Истон поворачивает голову, и его самодовольный взгляд сталкивается с моим. Его выражение лица холодно, и каждую строчку он произносит как удар.
Он поет о потерянной женщине, похожей на автомобильную аварию, которая застряла в отрицании и неспособна обращать внимание на окружающий мир из–за своей нерешительности. О женщине, которая не видит и не слышит ничего, кроме того, что сама запрограммировала себя видеть и слышать. О женщине, которая смотрит сквозь него и говорит с ним, слепая к своим потребностям и потому неспособная обрести что–то настоящее с кем бы то ни было.
Моя грудь сжимается от боли, пока эти оскорбления летят в меня с легкостью, благодаря его подаче. Его поза передает удовлетворение, пока он удерживает мой взгляд, а я стою, парализованная атакой.
Ярость начинает закипать во мне, пока он продолжает разрывать меня на части, используя уязвимости, которые я сама ему вручила. Он прерывает зрительный контакт, чтобы обратиться с последней частью песни к залу, и слова звучат как зловеще ясное предупреждение: если я не очнусь, то стану еще одной жертвой, обреченной на саморазрушение из–за собственного невежества.
Ублюдок.
Слезы наворачиваются на мои глаза, когда он выкрикивает последнюю строку – его мольбу к ангелу, несущемуся без цели со скоростью тысяча миль в час. Я чувствую на себе взгляд Джоэла, разворачиваюсь и пытаюсь бежать, когда последняя строка повторяется, и ангел, о котором поет Истон, неизбежно встречает свою гибель.
Джоэл окликает меня, но я уже исчезаю, несусь по длинному коридору за кулисами к выходу. Аплодисменты взрываются, и начинается хаос как раз в тот момент, когда я вылетаю через черный ход. Влажность мгновенно покрывает меня испариной, когда я возвращаюсь в реальность, прежде чем быть раздавленной тяжестью только что произошедшего.
Чувствуя себя преданной так, как я никогда не могла ожидать от него, с затуманенным зрением я прохожу мимо нескольких курящих на улице фанатов, избегая их взглядов в поисках укрытия. Вырвавшись прочь от концертного зала, я быстро решаю заказать машину и указываю локацию в нескольких кварталах, давая себе немного времени, чтобы попытаться физически выбежать часть этой боли. Спустя десять минут «Хонда» подъезжает к тому месту, где я жду, и окно со стороны пассажира опускается.
– Натали Батлер?
– Это я, – отвечаю я. Вопрос водителя о моем полном имени напоминает мне, почему я прилагала все усилия, чтобы никоим образом не опозорить фамилию, которой горжусь.
Я – дочь своего отца.
Я – его наследие, а его наследие – мое будущее.
Нейт Батлер был моей опорой, моим героем и главным мужчиной в моей жизни всё мое существование, и я не могу так легко отречься от него или от наших отношений. Наши отношения для меня драгоценны и священны, и я устала объяснять это Истону, потому что он просто не слышит меня.
Оказавшись в безопасности в машине – с ощущением, будто только что пробежала эмоциональный марафон, – я позволила гневу захлестнуть себя.