– Натали, – резонно замечает Чад, качая головой. – Я, очевидно, вляпался во что–то.
– Нет, – четко говорю я. – Нет, ты действительно не вляпался. – Я кладу успокаивающую руку на грудь Истона как раз в тот момент, когда он усиливает хватку на моем запястье. Я будто подлила керосина в огонь. – Иди. Я найду тебя внизу перед тем, как уеду.
Чад хмурится.
– Уверена?
– Нет, нет, блять, не найдет, – огрызается Истон, – так что смирись с этим сейчас же и проваливай на хуй. Я устал вежливо просить.
Чад смотрит на Истона с выражением «ты мудак» на лице, затем наклоняется ко мне.
– Было приятно познакомиться, Натали, – уступает Чад, выходя с ринга, потому что он не идиот, и воздух вокруг Истона стал смертоносным.
– Мне тоже, – вздыхаю я, пока Чад в последний раз окидывает взглядом нас обоих и начинает спускаться по лестнице. Взгляд Истона скользит по моему платью, а я замечаю ту красотку, которая ранее ублажала его, стоящую у края соседнего дивана, ее глаза с любопытством мечутся между нами.
– Эм, кажется, та женщина в тебе нуждается... или что–то вроде того.
– Я не с ней, – прямо говорит он.
– Ладно. Ну, у нее сложилось другое впечатление.
– Нет, не сложилось, – он оттягивает меня на шаг назад в комнату.
– Истон, прекрати это дерьмо, сию секунду, и отпусти меня.
Игнорируя меня, он притягивает меня к себе. В панике я оглядываюсь.
– Ты создаешь сцену. Люди смотрят.
– Это твои тараканы, не мои, – рычит он. – Нам нужно поговорить. Мы поговорим. Прямо сейчас, блять.
– Нет, всё ясно. Я пришла, я увидела. Я получила свою футболку, спасибо за прекрасный... черт! – визжу я, когда Истон мчится через комнату словно грузовой поезд, минуя толпы людей по направлению к тщательно охраняемому коридору. Он останавливается и обращается к охраннику, тот кивает, позволяя Истону протащить меня мимо.
В следующую секунду меня тащат по коридору, а затем резко втягивают в королевских размеров гостиничный номер и отпускают. Истон, сверкая глазами, захлопывает за собой дверь и закрывает глаза, сжимая кулаки по бокам.
Отводя взгляд от высокого, темноволосого, великолепного искушения, преграждающего мне выход, я окидываю комнату взглядом. С одной стороны – окна от пола до потолка, с другой – роскошная главная ванная комната. Посередине комнаты, под массой матового стекла, стоит массивная кровать с балдахином. Она шикарна, безупречна и невероятно романтична, но я слишком взбешена, чтобы это ценить.
– Да что, черт возьми, с тобой не так?! – кричу я, пока Истон остается стоять у двери, словно собираясь с мыслями. Он зол так, как мне не знакомо, хотя меня и предупреждали о его вспыльчивости. Кажется, сейчас он пытается взять себя в руки, неподвижно стоя несколько секунд. Но когда его глаза наконец открываются, мне остается только с трудом сдержаться, чтобы не отступить на шаг. Он абсолютно в ярости.
– Признай, – приказывает он смертоносным тоном.
– Признать что? Что ты ведешь себя как гребаный ребенок? Это тебе следует признать.
– Признай, что ты не хотела оставлять то, что произошло в Сиэтле, не больше, чем я, и до сих пор не хочешь.
Глава
38.
Натали
«Torch Song» – Shady Bard
Наши грудные клетки тяжело вздымаются, пока он с раздражением качает головой.
– Боже, ты действительно настроена довести это до конца.
– Истон...
– Ладно, – перебивает он, указывая на свою грудь, – я начну первым, опять. Я думал о тебе каждый чертов день с тех пор, как ты уехала, но я сделал это довольно, блять, очевидным. Теперь твоя очередь.
– Что это? Истерика из–за того, что ты не получил желаемой реакции?
– О, я получил её, – усмехается он, – я видел её, я до сих пор вижу, чувствую всё это от тебя. Ты просто, блять, отказываешься признать это мне. – Он резко выдыхает и запрокидывает голову на дверь, его тон язвительный. – Я хочу услышать, как ты это говоришь.
Я направляюсь к нему, вернее, к двери.
– Я не знаю, что ты пытаешься со мной сделать, но ты победил, Истон, хорошо? Ты победил. – Я останавливаюсь в шаге от него и физически чувствую презрение, исходящее от него.
– Думаешь, я не вижу, что тебя ранит? Признай это, блять, Натали.
– Что ты хочешь услышать?
– Признай, что ты просто ревновала! Признай, что тебе было больно, когда я не смотрел на тебя на сцене сегодня вечером. Признай, что ты хочешь, чтобы это случилось, так же сильно, как и я.
– Это не может случиться.
– Это уже случилось, и ты это знаешь.
Я опускаю взгляд, чувствуя, как снова подступают слезы.
– Истон, я объясняла это снова и снова, хорошо? Мне нужно идти. Я должна идти.
Спустя несколько ударов сердца он произносит:
– Тогда иди... Беги. – Мой взгляд устремляется к нему, когда он отводит глаза и делает несколько шагов от двери, давая мне свободный проход. – Беги. Обещаю, ты больше никогда не услышишь обо мне.
Я сжимаю ручку двери, пока он стоит ко мне спиной.
– Я не этого хочу.
– Но так есть, Натали.
– Я не бегу.
– Конечно, нет. Но просто знай: в ту секунду, когда ты выйдешь за эту дверь, мы оба будем довольствоваться тем, что будет после. По крайней мере, я знаю, что я, блять, буду.
Жжение в горле усиливается, пока я остаюсь на месте.
– Истон, я признаю, что испытываю к тебе чувства...
– Верно, – обрывает он меня, засовывая руки в карманы джинсов.
– Я не хочу уходить вот так.
– Ты вообще не хочешь уходить, – произносит он.
– Ты так уверен.
– Да, блять, уверен, потому что ты всё еще здесь.
– Потому что я ненавижу эту вражду между нами. Неужели мы не можем просто попытаться...
– Нет. – Он решительно качает головой. – Нет. Ни черта. Ты знаешь почему. Мы начали с открытых сердец, и мы не можем откатиться назад.
– Я не вписываюсь в твой мир.
Он резко поворачивает ко мне колющий взгляд.
– Что не так? Понравилась вечеринка?
– Конечно, – сухо парирую я. – Было великолепно.
– Это то, чего ты ожидала, да? – Его грудь вздымается. – Так ты представляешь мою жизнь?
– Неважно, Краун. Это твоя жизнь.
Он резко поворачивается ко мне.
– Это полная противоположность тому, как я, блять, живу, Натали. Я уже был там, прошел через всё. Это так далеко от моей нынешней жизни, что это просто комично.
– Показалось довольно естественным, – огрызаюсь я.
– Тебе легче в это верить, потому что так уходить проще. Но это всего лишь еще одна ложь, которую ты себе расскажешь.
Я скрещиваю руки.
– И что, ты хочешь сказать, что та вечеринка была просто для виду?
Мгновенно он подносит телефон к уху и отдает приказ:
– Выгони всех вниз и сократи всё наполовину.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Что это такое?
Музыка резко обрывается, пульсирующий бас больше не отдается в стенах, а из коридора доносятся недовольные возгласы гуляк. Истон делает шаг ко мне.
– Ты последние два дня делала намеки, Натали. Похоже, ты именно так представляешь мою жизнь, хотя провела четыре дня в Сиэтле, наблюдая совершенно противоположное. Я мог бы целыми днями, каждый чертов день, говорить тебе, что моя жизнь в турах не такая, но... поступки говорят громче, и хотя слова, по идее, должны быть твоей ахиллесовой пятой, мои, похоже, не значат ни хрена.
Я смотрю на него с широко открытыми глазами, пока он приближается.
– Последние сорок восемь часов я больно бьюсь о твои стены, сражаясь как дьявол, чтобы прорваться сквозь твои баррикады – обратно к тебе. – Он ударяет себя в грудь. – Я дал тебе больше, чем большинству тех, кого знаю всю жизнь. Что, черт возьми, я еще должен, блять, сделать?
– Я не понимаю, чего ты хочешь!
– О, да не гони, ради бога, – он в отчаянии хватается за затылок, прежде чем указать на дверь. – Это не моя, блять, жизнь. И не мое будущее. Правда до ужаса скучна. Я встаю в семь утра на пробежку и ем свои, блять, овощи. Я слушаю подкасты или музыку, если не за рулем. Я пишу, репетирую, играю, снова тренируюсь, чтобы вымотать энергию, которая, кажется, никогда не кончается после концерта, и после душа – отбой. – Он делает еще один шаг ко мне. – Я уже прожил свою рок–фантазию и пресытился ею в ранней юности. Мне это не нужно. Это не моя жизнь, Натали, и никогда, блять, ею не станет.