– Скажи это, – шепчет он.
– Мне страшно.
– Хорошо.
– Боже, ты настоящий ублюдок, – бормочу я, извиваясь под ним, сжимая наши сцепленные руки, пока он прижимает их.
– В этом мы согласны, – бормочет он в ответ.
– Хорошо, – парирую я, – потому что мы, кажется, мало в чем соглашались в последнее время.
– И не будем, когда ты станешь оспаривать то, что по праву должно быть моим.
– Я хочу, чтобы это было правдой. Это чувствуется правдой.
– Так и есть, Красавица, – его собственнический тон звучит прежде, чем он медленно, так медленно, входит в меня. – Я, блять, в этом уверен. – Он входит в меня до конца, утверждая свои права.
Полностью соединенные, мы взываем друг к другу кожа к коже, сердце к сердцу, пока он отстраняется и снова и снова погружается в меня, пристально наблюдая за мной. Тело наполняется ощущениями, сердце парит, я позволяю себе верить его словам. Поверить в то, что я чувствую. Что это реально. Что у нас всё получится.
Сердце вырывается в марафонский темп, я смотрю на него, губы разомкнуты, пока он раздвигает мои бедра и смотрит, как он исчезает во мне. Сохраняя медленные и обдуманные толчки, он заставляет меня признать, что это нечто большее, чем влечение и секс. Правда, которую я знала всё это время, но была слишком напугана, чтобы признаться в этом нам обоим. Чем больше я позволяю себе чувствовать, тем неистовее мы начинаем двигаться, словно мы были в разлуке гораздо дольше, чем восемь недель.
Всё мое тело трепещет, пока он снова и снова доводит нас до края и за грань, глядя на меня с пронзительностью, похищающей душу.
Потерявшись в его восторге, я чувствую себя цельной, а затем возвращаю ему те части себя, за которые так отчаянно цеплялась.
Мы изнуряем себя до тех пор, пока мое горло не пересыхает, а голос не становится хриплым от шепота и стонов, пока он опустошает меня – тело, сердце и разум.
Увидев что–то в моих глазах, он наклоняется и дарит мне самый долгий и опьяняющий поцелуй в моей жизни. Внутри этого поцелуя я сталкиваюсь со своей сверхновой, несущейся со скоростью миллион миль в час, и всё пространство между нами полностью исчезает.
Стон Истона грохочет у моих губ, когда он замирает в глубоком толчке, снова изливаясь в меня. Измученные и истощенные, он перекатывает нас и усаживает меня на свои колени, всё еще оставаясь внутри, отказываясь выходить. Ощущая невесомость, я отдыхаю на его груди, пока он окружает меня своим теплом. Только когда я замечаю солнечный свет, заливающий номер, я понимаю, что мы были так поглощены друг другом, что полностью потеряли чувство времени.
– Истон, – шепчу я, прижавшись щекой к его груди и мысленно прикидывая, что пришла на вечеринку чуть позже часа. – Мы были...
– Да, – он нежно проводит ладонью вдоль моего позвоночника, – были.
– Я даже не заметила.
– Я знаю.
Все еще сидя верхом на нем, я приподнимаюсь, ошеломленно оглядываюсь вокруг, прежде чем снова посмотреть на него и приложить ладонь к его груди. Пот стекает по его виску, а моя кожа покрывается мурашками, когда я понимаю, что простыни промокли насквозь. В смятении я качаю головой.
– Что, черт возьми, только что произошло?
Он одной рукой сжимает мое бедро, а другой гладит мое лицо, его глаза передают мне правду.
– То, что происходило с того дня, как мы встретились, – он приподнимается и прижимает свои губы к моим в долгом, медленном поцелуе. – Добро пожаловать по эту сторону стекла, Красавица.
Глава
39.
Натали
«Heaven Sent» – Mr. Little Jeans
– Ты должен мне чертовы извинения, – выговариваю я, пока губы Истона блуждают по моему животу.
– Полагаю, – он медленно, соблазнительно проводит языком по моей золотой цепочке, которая удивительным образом уцелела после бесконечных часов страстного любовного марафона, – я уже несколько часов усердно извиняюсь. Но прости, – говорит он, останавливаясь и поднимая на меня взгляд. Я ожидаю увидеть усмешку или, по крайней мере, хитрющую улыбку, но вместо этого встречаю искренность.
– Ты знаешь, за что извиняешься?
Он хмурится.
– Ты что, раньше встречалась только с детсадовцами? Я извиняюсь за то, что был мудаком вчера, – поцелуй, – и прошлой ночью, – поцелуй, – и за песню. Я не горжусь собой.
– Эта песня... ты правда думаешь, что это то, кто я есть на самом деле?
– Нет, я думаю, что это то, кем ты изображаешь себя, когда тебе некомфортно иметь дело с реальными проблемами. – На этот раз он усмехается, – Спящая Красавица.
– А, так вот в чем был двойной смысл моего прозвища. Спасибо, что испортил его.
– Оно будет звучать снисходительно, только когда ты будешь притворяться невосприимчивой.
– Я говорила тебе, когда мы встретились, что я осознаю свое поведение всегда, даже если не веду себя определенным образом или не говорю того, чего хотят или ожидают от меня другие. – Я провожу пальцами по его густым, влажным волосам. – И это два разных определения. Притворяться невосприимчивой – не быть затронутой или подверженной влиянию, и признавать – принимать или допускать истину. Я никогда не была невосприимчива к тебе, Истон, я просто отказывалась признавать это, и ты знаешь почему.
Он лениво водит пальцем вокруг моего пупка.
– В безвыходных ситуациях принимаются крайние меры. Ты уезжала. Снова. Ты не собиралась отвечать на мои звонки. Снова.
– Так ты устроил вечеринку, чтобы попытаться убедить меня?
– Нет, – резко отвечает он, опуская взгляд.
– О, слишком резкий ответ. Что ты умалчиваешь? – Я тяну его за волосы – сильно – заставляя поднять на меня взгляд.
– Черт, женщина, – сквозь зубы говорит он, пока я продолжаю тянуть его густые пряди. – Боже, ладно. Черт, ладно.
Я ласкаю его кожу головы, успокаивая, и он тяжело выдыхает.
– Вечеринка уже была запланирована, потому что я собирался попытаться переспать с кем–нибудь, чтобы выбросить тебя из головы.
Правда обжигает, я киваю, пока он покрывает мою грудь теплой ладонью.
– Но я принял лучшее, более мудрое решение, забрав тебя в Остине.
– Я не могу и не буду держать на тебя зла за это. Я не дала тебе ни одной причины...
Он качает головой.
– Давай не будем возвращаться к этому.
– Хорошо, и технически Так всё равно рассказал мне о вечеринке.
– Потому что я решил, что мы не пойдем, как только ты оказалась в моем фургоне. Так что, планировалась ли вечеринка для тебя? Нет. – Он проводит по нижней губе, скрывая улыбку. – Решил ли я заманить тебя на нее, после того как раскрутил её, чтобы доказать свою точку зрения? Возможно.
– Ты уверен, что не трехлетка?
– Я знаю, что это было плохо. Так и было задумано, но только потому, что я хотел развеять твои подозрения. – Он стонет от разочарования. – Ты, блять, целую вечность тащилась сюда.
– Это было намеренно, – я ухмыляюсь.
– Поверь, я знаю.
– Ну, ты угрожал мне.
– Я сожалею об этом больше всего. Это был самый подлый поступок из всех. – Его выражение становится искренним. – Я бы не осуществил эту угрозу.
– Теперь я это знаю.
– Я был так, блять, несчастен, думая, что ты не придешь.
– Бедняжка, должно быть, это было тааак мучительно – все эти сисечки и голые задницы скакали вокруг тебя. – Хлопая ресницами, я изображаю свой лучший южный говор. – Как же ты справлялся, пока я не появилась? Храни господь твое маленькое сердечко.
Он упирается подбородком мне в живот, я хихикаю и извиваюсь, прикладывая ладонь к его челюсти, чтобы остановить нападение.
– Прости, но мне просто немного сложно представить, что ты так нетерпеливо ждал меня, имея под рукой дизайнерские наркотики и целый цирк, буйствующий вокруг.
– Я говорил тебе, что это больше не мое. Наркотики – тоже. Я предпочитаю добывать адреналин и эндорфины естественным путем.