– Только со мной, – заканчиваю я, и каждое учащенное сердцебиение из–за ее близости подтверждает то, что я уже знаю, – эта женщина близка к тому, чтобы завладеть мной.
– И хотя правило «ни одного бывшего в радиусе ста миль» действует, блять, в полной мере, – добавляю я, – неуверенность и ревность разрушат нас быстрее, чем возможное разоблачение, – по крайней мере, когда речь идет о твоем образе мыслей.
– Ты бы тоже так думал, если бы знал то, что знаю я. Истон, пожалуйста, просто прочти письма.
– Нет, – твердо говорю я, прежде чем быстро сменить тему. – Так что мы должны всегда сохранять голову на плечах. Любая фотография или прочитанная тобой статья обсуждается до того, как мы начнем спорить.
– Скажи это самому себе и моему многострадальному влагалищу. Ты и правда ревнивый идиот, что иронично, ведь это мне приходится иметь дело с толпами женщин, пытающихся пролезть в твой гостиничный номер.
Я с раздражением качаю головой.
– Тебе не придется с этим иметь дело. Тебе никогда не придется с этим иметь дело. Я уже...
– Прошел через это, да, я знаю. Это всё, что мне нужно знать, большое спасибо. – Ее глаза темнеют. – Следующий город – Атланта, верно?
Я не могу сдержать ухмылку.
– Ты знаешь мое расписание концертов?
Ее шела краснеет, и я ухмыляюсь.
– Она краснеет.
– Ты превращаешь меня в слабую женщину.
– Ты шутишь, да? – я усмехаюсь и провожу большим пальцем под ее нижней губой. – Ты сражалась, как, блять, настоящий генерал.
– Перед тем как проиграть, – добавляет она.
– Нет, детка. Признаться мне – для этого потребовалась сила, и, слава богу, ты это сделала.
– Я никогда не была так счастлива проиграть, – бормочет она, пока Джоэл один раз стучит по капоту, давая понять, что время вышло. Я борюсь с желанием улететь с ней и провести неделю в Остине, потерявшись в ее мире, внутри нее. Хотя сомневаюсь, что это достаточно приглушит быстро нарастающую боль. – Следующие несколько остановок будут адскими по графику, но ты сможешь прилететь через две недели? На озеро Тахо?
– Да, – кивает она, – я позабочусь, чтобы смогла.
– Я найду нам идеальное место.
Джоэл снова стучит по капоту.
– Черт, тебе нужно садиться сейчас, иначе это нарушит их план полета.
– Ладно. – Она быстро целует меня в губы, а я сжимаю ее и отвечаю ей столь же страстно. – Увидимся через две недели, – вздыхает она, слезая с моих колен и хватаясь за ручку двери, ее выражение становится мрачным.
– Натали...
Она поворачивается ко мне, ее взгляд полон тревоги. – Мне просто не нравится ощущение, что нас обокрали прямо на старте, понимаешь?
– Скажи, как это исправить.
– Это нельзя исправить... но в то же время ты подарил мне... – она качает головой, ее электрически–синие глаза потрясают меня, как и ее расплывающаяся улыбка, которая освещает весь мой, блять, мир.
Черт возьми, эта женщина.
– Истон, прошлая ночь была лучшей ночью в моей жизни.
– В моей тоже, – ласкаю я ее щеку. – У нас будет еще много таких, так что не позволяй случайным мыслям отнять это у нас, хорошо? Не позволяй своему чувству вины разрушить это. Пиши мне. Говори со мной об этом. Пусть это будет твое первое обещание мне.
Она кивает, пока я прижимаюсь лбом к ее лбу.
– Скажи это.
– Обещаю, Истон.
– Хорошо. А я обещаю сделать всё возможное, чтобы сохранить это между нами, пока ты не будешь готова поговорить с отцом.
– Спасибо, – бормочет она мне в губы.
– Иди, пока я не сделал что–нибудь по–настоящему глупое.
Тревога охватывает меня от тысячи возможных провалов, но она усмиряет мои хаотичные мысли нежностью своего поцелуя, успокаивая меня, пока мы отчаянно пьем друг из друга. Я погружаюсь в ее привязанность, в ее потребность во мне, в обещания, которые нам еще предстоит дать, и в признание, танцующее на наших языках, пока наше время истекает. Она разрывает поцелуй с последним стуком Джоэла и выходит из внедорожника, направляясь к самолету и поднимаясь на борт, не оглядываясь. Хотя это ранит, как удар, я понимаю почему. По той же причине, по которой я не могу полететь с ней и уложить ее спать.
Я наслаждаюсь тем, что означает эта боль, тем, что передает мое сердце.
Моя грудь сжимается невыносимо, пока я наблюдаю, как самолет рулит по взлетной полосе, вспышки последних сорока восьми часов проносятся в моем сознании, а наша связь продолжает гудеть во мне с силой цунами. Когда ее самолет поднимается в закат позднего лета, боль в моей груди начинает бушевать, лишь подтверждая глубокую истину, которая начала формироваться во мне месяцы назад.
Истину о том, что наши души сошлись воедино еще до того, как наши тела соединились, и это больше нельзя отрицать или отменить
Глава
41.
Истон
«Girl, You’ll Be a Woman Soon» – Rafferty
– Отличная вещь, чувак, – Так хлопает меня по плечу, пока он и Сид сходят со сцены в поисках пропитания. Наша проверка звука затянулась дольше обычного – спасибо моему настойчивому желанию начать работать над новым кавером, который я решил, что мы освоим после отъезда из Далласа.
– Согласен. Увидимся вечером.
Сид кивает мне и ЭлЭлу в безмолвном прощании, за ним клубится дым от вейпа. Помимо басовой линии, я пришел к выводу, что мычание и жесты – это избранный язык любви Сида. Сид скрытен, и в этом у нас есть общая черта.
В основном, я разобрался в своих товарищах по группе, со всеми их причудами, кроме одного. Я смотрю на ЭлЭла, который устроился на моей скамье для пианино, делая пометки на полях своей партитуры. Когда он чувствует мой взгляд на своем профиле, он останавливает карандаш и смотрит на меня в ответ.
С тех пор как мы уехали из Далласа, я был с ним на грани враждебности, и он, должно быть, знает почему. В ответ он делал вид, что ничего не понимает. Извинения, которые он уже должен был принести, сейчас кажутся бессмысленными, но я чувствую энергию нерешительности, исходящую от него, когда он наконец говорит:
– Слушай, приятель, я не знал...
– Какого хрена ты не знал, – перебиваю я. – Позволь мне прояснить. Мне плевать, что ты талантлив и тебя будет сложно заменить. Если ты когда–нибудь снова посмотришь на – или будешь преследовать – любую женщину, которая со мной, ты, блять, свободен.
– Это чертовски мелочно, – парирует он. – Я уже был в процессе, когда она застала нас за делом.
– Тогда, может, не стоит так стремиться получить минет на публике.
– Это была твоя вечеринка, и она не была с рейтингом PG. Если я правильно помню, всё было с точностью до наоборот.
– И это делает меня ответственным за твое поведение? – Я закатываю глаза и делаю шаг к нему. – Я уже скептически относился к тебе лично, когда мы нанимали тебя, так что любые шансы на изменение моего мнения были уничтожены твоей реакцией.
– Она смотрела на меня, – защищается он.
– Она увидела нечто, что зацепило... шокировало ее. В свою очередь, ты увидел возможность, – отрезаю я. – Это поведение, блять, хищника. Я узнаю его, когда вижу, так что не прикидывайся невинным.
– Это далеко не так, приятель.
– Я тебе не, блять, приятель, – огрызаюсь я, поворачиваясь, чтобы уйти со сцены, пока гнев не одолел меня.
– Нет, не приятель. Ты блядский избалованный мудак. Я бы почти обрадовался, если бы ты выполнил свою угрозу и уволил меня, – бросает он мне в спину. – По крайней мере, я получил бы половину зарплаты и избавился бы от твоего, блять, занудного характера. Я не вижу проблемы. Она просто очередная, блять, телка.
Красная пелена застилает мое зрение, я поворачиваюсь и за два шага наношу ему правой прямо в лицо, опрокидывая его назад вместе со скамьей. Искушенный желанием наброситься, я делаю несколько успокаивающих вдохов, пока он с усмешкой смотрит на меня снизу, его губа обильно кровоточит.
Вздыхая, я хватаю полотенце с пианино и приседаю, чтобы оказаться с ним на одном уровне, пока он продолжает сверлить меня взглядом. По его лицу мелькает нерешительность, словно он решает, стоит ли наносить ответный удар. Я даю ему достаточно возможностей сделать это, прежде чем протягиваю ему полотенце.