– Ты заслужил это, и теперь я знаю, на чьей мы стороне, но давай без дерьма. Я так же наблюдателен, как и ты, Лейф, и ты прекрасно знаешь, что она не просто очередная, блять, телка. Независимо от того, кем она является или не является, не твое дело пытаться это выяснить. Твое дело – приходить и играть на гитаре.
– Как скажешь, босс, – огрызается он с явным пренебрежением, прежде чем выхватить полотенце и вытереть рот. – Мне плевать, что ты думаешь обо мне, потому что ты нихрена не знаешь.
– Что ж, пожалуйста, ЭлЭл, если я ошибаюсь насчет тебя, не стесняйся, блять, удиви меня.
Он сплевывает кровь в полотенце и швыряет его обратно в меня, прежде чем встать.
– Неважно, будто мне не плевать, в кого ты суешь свой хер.
– Просто держи свое гребаное дерьмо подальше от меня и...
– Какого черта здесь происходит? – кричит отец, выходя на сцену, и я бросаю на ЭлЭла предупреждающий взгляд.
– Просто недоразумение, – быстро предлагает ЭлЭл, не отрывая глаз от моих. – Очевидно, я переступил черту с особой пташкой Истона, – заявляет он, оскаливая окровавленные зубы, и этим решает свою судьбу со мной.
Блять.
Я практически могу предсказать будущие проблемы, которые он может создать, и не только для меня лично. На данном этапе я надеюсь, что группа помнит только имя Натали. Я не думал о долгосрочных последствиях, вообще ни о чем не думал, когда подобрал Натали, потому что, честно говоря, она убедила меня, что у нас ничего не будет. Долгосрочные перспективы – вот что не давало мне уснуть, как только она уснула у меня на руках в том отеле в Далласе.
– Какая такая особенная птичка? – спрашивает отец.
– Просто девушка, с которой познакомился в туре, – лгу я. – Всё закончилось в Далласе.
Затянувшийся взгляд ЭлЭла и зарождающаяся ухмылка говорят мне, что он знает, что я лгу, и только что получил рычаг воздействия. Слава богу, он не имеет ни малейшего понятия, кто такая Натали, и какой ущерб это может нанести. Я припарковался в квартале от «Austin Speak», перед кофейней, но я не сомневаюсь, что Лейф был в курсе каждого ее слова в дороге и слышал, как она упомянула, что работает в медиа. Это уже перебор. Паутина уже плетется в направлении, которое мне не нравится, а прошло еще меньше недели.
Я ненавижу лгать – особенно отцу, – но я буду делать это ради нее, ее будущего, ее счастья и наших отношений. Пока что.
– Если всё закончилось, то в чем проблема?
– Серьезно, пап?
Отец, как никто другой, должен понимать мое стремление защитить любую женщину от таких ходячих ЗППП, как ЭлЭл. Одно лишь воспоминание о том, как она возбудилась, наблюдая, как ему делают минет, заставляет мою шерсть встать дыбом. Дело не столько в ревности – хотя она играет большую роль, – сколько в его реакции на ее естественное любопытство. Я практически видел, как он облизывал свои волчьи губы, оценивая ее восприимчивость. Я никогда в жизни не хотел так физически прекратить существование другого человека, как в тот момент, когда увидел намерение ЭлЭла попытаться заманить ее к участию. Даже с десяти футов я почувствовал его умысел.
Отбросив эти мысли, я вывожу на первый план то, что важно. Мой приоритет сейчас – чтобы личность Натали оставалась в безопасности. Я ее секрет, и, к сожалению, она должна быть моим. В течение следующих трех месяцев, максимум четырех, это выполнимо, но будет чертовски сложно с учетом всего медийного внимания, которое начинает фокусироваться на нас.
Губы ЭлЭла изгибаются, когда он, очевидно, считывает мою панику – несмотря на мои попытки скрыть ее, – вбивая еще один гвоздь в его собственный гроб.
– Увидимся за кулисами, – говорит он отцу, прежде чем самодовольно удалиться. Отец смотрит ему вслед, затем поворачивается ко мне, молча требуя объяснений.
– Он сделал ей очень похабный пас, зная, что она со мной.
– И ты ударил его сейчас? После случившегося?
– Он заслужил. Поэтому он не стал мстить.
Я начинаю собирать разбросанные по роялю ноты, но отец хватает меня за руку, и мои покрасневшие костяшки оказываются на виду.
– Будет жечь, как удар, когда будешь играть сегодня вечером. – Он трясет моим за мой опухающий кулак. – Эта штука, блять, куда ценнее, чем драться из–за какого–то мимолетного романа в туре.
Я вырываю руку из его хватки.
– Может, в твое время ты и относился к женщинам как к моющему средству, но это не мой стиль.
– Какого хрена? – взрывается он. – Ты говоришь мне такое? Я был верен твоей матери еще до твоего появления на свет и все время, пока ты существуешь.
– Неужели? – спрашиваю я, не зная, к чему ведет эта линия вопросов. Я тяжело выдыхаю, видя, как в его глазах вспыхивает ярость. – Прости, пап. Черт, прости.
Когда его гнев рассеивается благодаря моим извинениям, я считаю его способность так легко отпускать ситуацию суперсилой, которой мне хотелось бы обладать. Но это из–за нее. Я знаю, что это из–за нее, и «мимолетный» – не то слово, которое я бы с ней связал. Она под моей кожей, заряжает мои дни, словно молния в моих жилах. Я уже пропал.
– Что, черт возьми, с тобой творится? И не ври мне.
– Я в стрессе, – честно говорю я. – У меня много мыслей в голове.
– Тогда возьми день. Возьми два. Тебе не обязательно писать в свои выходные. Найди чем еще заняться.
– Я справлюсь с этим, с туром, сам, – огрызаюсь я.
– Ты теперь на меня нацелился?
– Нет, господи. – Я провожу ноющей рукой по волосам. – Я просто, блять, вмазал парню. Извини, если я еще не пришел в себя.
– Я знаю, что ты справишься сам, Ист, и я не сомневаюсь в тебе. – Его внимательный взгляд следует за мной, прежде чем я поворачиваюсь спиной, чтобы разобрать ноты. – Что ты от меня скрываешь?
На мгновение я допускаю мысль затронуть эту тему с ним. Мы с Натали действительно договорились как–нибудь осторожно прощупать почву у наших родителей. Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова замирают на губах, когда он поднимает скамейку для пианино, которую уронил ЭлЭл.
– Твоя, блять, вспыльчивость, – рявкает он, глядя на меня так, что я чувствую себя ничтожным. – Тебе нужно взять себя в руки, сынок, и быстро, иначе в долгосрочной перспективе это тебе всё испортит. Большие вещи, важные вещи. У меня такой же характер, но я никогда не позволял ему поглощать себя так, как он начинает поглощать тебя.
– Это вопрос уважения, – говорю я ему. – У него нет его к себе, не говоря уже об остальных. Я говорил тебе, что у меня было предчувствие насчет него, и я обычно прав.
– Он музыкант, которому нужна зарплата, и он каждую ночь без подстав выходит с тобой на сцену, – отчитывает отец. – Неужели оно того стоит – связываться с ним из–за случайной связи в туре? – Он качает головой. – И чтобы мы поняли друг друга: все деньги, блять, мира, не смогут исправить ущерб, нанесенный вспыльчивым характером.
– Он заслужил, – объясняю я. – Ему делали минет на вечеринке, и он пытался заманить ее в эту компанию, зная, что она со мной. Она не из таких. Она невинна. Вот почему он не стал драться в ответ.
Отец не пропускает ни секунды.
– Тогда он заслужил.
– Блять, спасибо. – Я выравниваю ноты в руках. – Я не выношу его. Мы заменим его после тура, – я киваю в направлении, куда ушел ЭлЭл.
– Хорошо. Я поверю тебе на слово. – Проходят долгие минуты, пока я упаковываю свою сумку. Отец тяжело вздыхает, прежде чем нарушить тишину. – Я люблю его, сынок. Я люблю этого парня всей душой, но его яд, возможно, просачивается в тебя уже слишком сильно.
Смятение на мгновение ослепляет меня, пока до меня не доходит.
– Бенджи?
– Он для меня как сын, но он чертовски озлоблен, и, к сожалению, его восприятие немного, блять, искажено из–за того, через что он прошел с Беном и Лекси. Он умен. Признаю это, возможно, умнее всех нас. Где–то глубоко в нем есть доброе сердце, но не обманывайся: на данный момент в его жилах течет больше яда, чем крови.