– У него сильное отвращение к нашему правительству и проблемы с обязательствами, но это его право. Поверь, что у меня есть собственный ум.
– Понимаю. Мне просто не нравится его путь. Он начинает меня беспокоить, и я не хочу, чтобы ты принимал его слова за чистую монету, особенно сейчас.
– Хватит. Весь этот разговор не нужен. Мы можем быть близки как братья, но я не разделяю все его убеждения.
– Ладно. – Отец указывает на мою руку. – Тебе нужно приложить лед.
– Да, пожалуй.
– Тогда пошли, мне нужна сигарета, и я чертовски голоден, – подталкивает он, уже роясь в кармане в поисках сигарет.
Перекинув сумку через плечо, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон – входящий звонок. Полагая, что это, вероятно, Натали, я сопротивляюсь желанию придумать оправдание, чтобы ответить, и вместо этого продолжаю разговор с отцом.
– Что именно произошло между ними?
Отец пожимает плечами.
– Лекси изменила, и Бен не смог ее простить. В то время я не мог его винить. Они были сильно связаны, и это было довольно жестоко. Когда она попыталась двигаться дальше, он тоже не смог простить ее за это. Никто из них не мог по–настоящему отпустить, так что они метались туда–сюда годами. Он зачал с ней ребенка в ночь, когда я женился на твоей матери.
– Я не знал этого.
– Ага. Он хорошо к ней относился, пока она была беременна. Можно было разглядеть потенциал для примирения, но этого так и не случилось. Я никогда по–настоящему не понимал, почему они не могли собраться вместе, пока несколько лет назад не решил, что причина была и остается той, что всегда была, – группа.
– Лекси не смогла справиться с ролью жены рок–звезды, – добавляю я, вспоминая тот же разговор с Натали в Сиэтле.
– Именно. – Он задумчиво поднимает взгляд. – Как бы близки мы ни были с Беном, я понял, что ее измена изменила в нем что–то к худшему. Это как если бы их отношения, катящиеся под откос, медленно отравляли их обоих.
– А как насчет тебя и мамы?
Он хмурится, пока мы идем по коридору за кулисами.
– Что насчет меня и мамы?
– О чем ты думал, когда вы были вместе?
– Мы сошлись, когда я был на дне, так что мои мысли были разбросаны. Ты это знаешь.
– Да, но у вас двоих когда–нибудь были такие же проблемы, как у Бена и Лекси?
– У нас были проблемы с самого начала из–за моих обстоятельств. Мне было абсолютно нечего ей предложить. Твоя тетя Пейдж была, блять, в ярости, и не хотела, чтобы я приближался к ее младшей сестре. Это само по себе было кошмарно. Печальная часть была в том, что я тогда соглашался с Пейдж, но, слава богу, твоя мама – нет.
– Мама изменяла?
Отец замирает, когда мы выходим из здания, с сигаретой в зубах.
– Что? Нет. Нельзя изменить, если ты не с человеком. Мы расстались, меня подписал лейбл, и я отправился в тур, а ей нужно было закончить учебу. Мы находились в совершенно разных местах.
– Так она спала с кем–то?
– Ты серьезно спрашиваешь меня о сексуальной истории твоей матери?
– Мне просто любопытно. – Я пожимаю плечами, пока он открывает дверь и мгновенно прикуривает, прежде чем выдохнуть дым.
– Мы расстались не на несколько дней, сынок. Мы провели годы друг без друга, прежде чем снова сошлись. Не могу говорить за нее, но для меня первые два года были адом, и со временем становилось только хуже, потому что я знал: если мы пробудем в разлуке дольше, я потеряю ее навсегда.
– Что ты от меня скрываешь? – я возвращаю его же вопрос, зная, что он раскроет карты.
– Нечего скрывать. Твоя мама написала нашу историю, – он ухмыляется, – и ее можно взять на Амазоне.
Меня охватывает зловещее предчувствие, когда я понимаю, что даже мой отец не хочет говорить о Нейте.
– Так как же ты вернул ее?
– Так, как она это написала. Мы нашли друг друга в доме на Лейк–Вью. Всё произошло именно так.
– Ты простил бы ее, если бы она изменила?
Он тушит сигарету каблуком черного ботинка.
– Тогда я простил бы ей что угодно, – говорит он. – Абсолютно что угодно. Наверное, и сейчас бы простил. Но я не всегда был на это способен. Она – причина, по которой я стал способен на такое.
Джоэл выпрыгивает из водительской двери внедорожника, когда мы приближаемся, и открывает заднюю дверь для отца, который раздраженно качает головой.
– Двадцать лет твержу тебе, чтобы перестал открывать для меня дверь. Думал, ты уже понял.
Джоэл ухмыляется.
– После двадцати двух лет выплаты моей зарплаты, можно было бы подумать, что ты знаешь: я ничего не делаю спустя рукава.
Отец переводит внимание с Джоэла на меня.
– Я больше ее не выплачиваю, так что хватит этого дерьма. Ты готов поесть бургеров?
– Еще бы, я чертовски голоден, – отвечает Джоэл, пока мы все садимся внутрь. Отец бросает на меня взгляд с переднего сиденья, пристегиваясь, побуждая меня сделать то же самое. – Суть в том, что одни люди сходятся, другие – нет, время покажет, и, поверь мне, оно всегда, блять, показывает.
Черт. Жизненная мудрость.
Также известная как способ отца закончить дискуссию.
Джоэл смотрит на меня в зеркало заднего вида, заводя внедорожник, пока отец проверяет телефон. Я киваю Джоэлу, давая знать, что всё в порядке, но на самом деле всё далеко не так. За последние двадцать минут я солгал своему отцу. Худшая часть?
Он тоже солгал мне.
Глава 42. Натали
«Baby I Love You» – Aretha Franklin
Телефон проваливается в кармане, когда я останавливаюсь и достаю его, чтобы увидеть, что И.К. запрашивает видеозвонок. Вытирая пот со лба и понимая, что с моей внешностью мало что можно поделать, я принимаю вызов с готовой улыбкой.
– Привет, красавчик. Как раз вовремя, я хочу тебя кое с кем познакомить.
Из–за солнечного блика я не могу четко разглядеть Истона и опускаю телефон, практически ложась на коня.
– Перси, – с энтузиазмом представляю я, – это мой парень, Истон. Истон, это другой мужчина в моей жизни, Перси.
– Эй, дружище, рад наконец познакомиться, – приветствует Истон, и бархатный гул его голоса заставляет мое сердце биться чаще. – Много о тебе слышал, но почему такая длинная морда?
Я поднимаю камеру и смотрю на него безразлично.
– Ха–ха.
– Черт, ты выглядишь прекрасно.
– Тебе нужно проверить зрение, приятель. Я вся горячая, потная и растрепанная.
– Ты была такой же в последний раз, когда я тебя видел, и выглядела не менее прекрасно.
Я не могу сдержать улыбку, отмахиваясь от мухи, кружащей у моего раскрасневшегося лица.
– На улице жарче, чем в анусе Сатаны, – говорю я, и он в ответ усмехается. – Тебе повезло, что ты на севере, где лето не ощущается как трехмесячный приговор.
– Я бы предпочел быть там, где ты. Так ты дома, в отчем доме?
– Ага, – переключаю камеру и провожу ею по дому и окружающей территории, чтобы он мог все увидеть. – Мои родители улетели в Чикаго прошлой ночью на несколько дней по делам Херст Медиа, так что я присматриваю за домом – привилегия пользоваться бассейном и жаловаться Перси на тебя.
– Да ну? – Истон усмехается. – Есть какие–то жалобы, о которых мне стоит знать, Перси?
Я прикрываю телефон от солнечных бликов, и его прекрасное лицо заполняет экран.
– Ты слишком далеко, – грустно говорю я, затем шепчу более интимно: – Привет.
– Привет, – повторяет он, в черной кепке, надетой задом наперед, и с наушниками в ушах.
– Так ты в пути?
Он переводит камеру на Джоэла.
– Сегодня катаюсь с моим другом, чтобы мог позвонить тебе. Поздоровайся с Натали.
Джоэл поворачивается и машет.
– Видишь, как он со мной обращается, Нат?
– Вижу, – поддразниваю я. – Это неправильно.
– Он тебя не слышит, – Истон указывает на свои наушники.
– Ну, так передай ему, что я с ним прокатилась бы в любое время.
– Ты моя пассия на сегодня. Он может найти себе свою.
– У нас что, свидание?
– Ага, – он ухмыляется, запрокидывая голову на подголовник. – Ты не против?