– Не стану отрицать, – тихо хрипит он, – я в последнее время часто это делаю.
– Согласно колонке сплетен, автор которой только что вышел из моего кабинета за секунды до твоего «объявления о проблеме», я страдаю от того же состояния.
– Чёрт... будь с ним осторожна.
– Что ж, ты не помогаешь в этом. Он вынюхивал мои секреты ещё до твоего звонка, и, поверь, я сделаю всё возможное, чтобы избегать его. Я благодарна, что на следующей неделе он возвращается в Калифорнию.
– Прости, – искренне шепчет он. – Просто... я сегодня за рулём и хотел поговорить с тобой, прежде чем мы тронемся в путь.
– Понимаю.
– И ещё есть моя проблема.
– Да, твоя «чрезвычайная ситуация». М–м–м. Какие–нибудь симптомы?
– Такое ощущение, что он взбунтовался против меня и даже по утрам больше не просыпается.
– Ты не знаешь, когда началась эта проблема?
– Возможно, всё началось, когда моя девушка сделала мне невероятный минет на балконе на озере Тахо.
Мгновенно возникает картина: я на коленях, его член во рту, его рука сжимает мои волосы, в его глазах – огонь, а с губ срываются слова восхищения. Я непроизвольно сжимаю бедра.
Тахо скрепило наши отношения. Едва Джоэл оставил меня в трехэтажном особняке, который Истон снял на выходные, я принялась за дело: зажгла все свечи в доме и ждала его в постели – абсолютно голая. Едва он переступил порог, мы не разлучались до самого моего возвращения в аэропорт с Джоэлом. Хотя за последние два месяца нам удалось выкрасть лишь несколько дней вместе, наши отношения стремительно превращаются в самые близкие и серьезные из всех, что у меня были. Моя реальность оказалась куда лучше любого сценария Джейн Остин.
– Или, может, всё случилось на прошлых выходных, – продолжает он, – в том шале в Айдахо.
– Звучит серьезно, – бормочу я, и перед глазами возникает видение обнаженного Истона, раскинувшего руки по краям деревенской уличной купели, с тлеющим взглядом, в то время как я развязываю халат, будучи одетой лишь в улыбку, прежде чем войти внутрь. Во время обеих встреч мы проводили дни, теряясь в окрестностях, а ночи и утра – теряясь друг в друге.
– Если быть на все сто, – продолжает Истон, – мой член с тех пор, как я встретил ее, уже не прежний.
– Хм–м. Похоже на серьезную проблему. – Я бросаю взгляд на кабинет отца, видя, что он полностью поглощен работой, что немного ослабляет мою бдительность. – Кем ты назвался моей секретарше?
– Мужчиной, которому отчаянно нужно больше времени наедине со своей девушкой.
Тоска проникает глубже, когда я начинаю с ужасом думать о предстоящих выходных без него.
– Есть представление, когда это случится?
– Работаю над этим сейчас. Я, вроде как, ненавижу, что мы добавили в тур еще даты.
– Мы говорили об этом. Я не могу не радоваться за тебя. Честно говоря, я этого ожидала.
– Но это значит, что нам придется дольше поддерживать этот маскарад.
– Это не маскарад, – резко защищаюсь я, слишком резко.
– Нет, не маскарад, – он слышно выдыхает. – Неудачный выбор слов.
– Ну, если тебе не хватает слов, я твоя девушка, – шучу я. – Так твой папа все еще с тобой?
– Да, но после шоу в Солт–Лейк–Сити у нас выходные. Может, после концерта я прилечу к тебе?
– Ты бы так поступил?
– Серьезно? Сейчас я бы, блять, полетел прямо в солнце, чтобы вернуться туда, где мы были на прошлых выходных. Меня тошнило, когда пришлось оставить тебя в том шале.
– Значит, если я правильно тебя слышу, то, что ты на самом деле говоришь, это то, что ты полностью и бесповоротно под каблуком.
– Не стоит начинать эту перепалку, Красавица, – предупреждает он. – Ты проиграешь.
– Я хоть раз выиграла спор с тобой?
Его смех прокатывается по линии.
– Нет, но ты продолжаешь их затевать. Такая маленькая засранка.
– Ну, я же рыжая, – хвастаюсь я. – Ходят слухи, что у меня нет души.
– Только потому, что я ее украл.
– Возможно, это правда, – вздыхаю я, позволяя ему услышать в моем голосе очарование, потому что это оно и есть – очарование и все сопутствующие синонимы: покорение, влюбленность, обожание. Хотя с Далласа было непросто скрывать наши отношения, когда сомнения пытаются взять верх, мне достаточно переиграть в голове прекрасные слова, которые он сказал мне, чтобы убедить меня сделать ставку на него, поверить в нас. За те два месяца, что мы официально пара, он сдержал каждое обещание, в основном отдавая мне части себя без колебаний. В ответ я сделала то же самое. Он сделал меня своим приоритетом и не заставлял меня доказывать что–то или сомневаться в его намерениях. Его единственным мотивом, кажется, было сохранить нас вместе и сделать меня счастливой. Короче, он идеален.
Каждый день я борюсь с собой, чтобы не произнести слова, которые так отчаянно хочу признать. Сдерживать их становится невыносимо, как и мое желание рассказать людям в моей повседневной жизни, что я влюблена в самого невероятного мужчину, которого когда–либо встречала, – за исключением моего отца.
– Спасибо, – шепчу я.
– За то, что украл твою душу?
– Нет, за то... что сделал всё... таким.
– Каким?
– Легким... и счастливым.
– Ты уверена, что у тебя дар к словам?
– Заткнись, придурок, – смеюсь я над его предсказуемым подколом.
– Ах, возвращаемся к предмету, который сейчас у меня в руке, – мурлычет он.
– Забудь про «малыша». Ты младенец, – хихикаю я, прежде чем поднять взгляд и увидеть отца в дверях моего кабинета.
Сердце пропускает несколько ударов, когда он смотрит на меня с вопросительным выражением, засунув руки в брюки, и беззвучно произносит: «Кто это?»
Я закатываю глаза, пытаясь скрыть приступ паники, пронзивший меня.
– Папа только что вошел в мой кабинет, – докладываю я Истону, молясь, чтобы мой голос не дрожал.
В ответ меня встречает мертвая тишина, прежде чем Истон шепчет едва слышное «Прости» и кладет трубку.
– Хорошо. – Трубка уже мертва в моей руке, я вешаю ее как раз в тот момент, когда отец делает шаг вперед, чтобы взглянуть на идентификатор вызывающего абонента на моей консоли.
– Кто там делает вещи легкими... счастливыми и является придурком, малышом и младенцем?
– Думаю, лучший вопрос: почему ты стоишь у двери моего кабинета и подслушиваешь мои телефонные разговоры?
Дюжина лживых ответов возникает, рассыпается и отступает на языке, когда его брови сдвигаются от недоумения, почему я просто не ответила ему. Потому что обычно я бы ответила, и без колебаний.
Вот так всё и начинается, Натали. Убей это сейчас.
– А кто еще? Холли. Она позвонила мне во время консультации по «женским делам» и отпустила неуместную шутку.
«Женские дела» – это в нашей семье код всего, что связано с моей вагиной и менструальным циклом, тема, которую мой отец с радостью обойдет стороной при любой возможности. Я качаю головой.
– Неважно. В чем дело?
Папа морщится, у него на губах уже готов ответ, как Елена снова звонит мне.
– Натали, первая линия, Холли.
Спасибо тебе, милостивый Бог, за это чудесное совпадение. Я буду лучше стараться.
Я хватаю трубку, словно это спасательный круг.
– Ты просто младенец, – произношу я тем же тоном, что минуту назад говорила с Истоном, в надежде сделать свою ложу более правдоподобной.
– Неплохое начало для разговора с лучшей подругой, – парирует Холли, а я не отвожу взгляд от отца. Действуя на ходу и пытаясь окончательно замести следы, я включаю громкую связь.
– Поздоровайся с папой. Он торчит у двери моего кабинета, потому что сегодня утром ему не спится в моих делах.
– Привет, дядя Нейт, – выкрикивает Холли. Хотя они не родственники по крови, папа наблюдал, как Холли росла рядом со мной, и они неразлучны, отсюда и почетное звание. Предупреждения Истона в Далласе звучат в моей голове так же ясно, как колокол, ведь эта ситуация становится все более похожей на тот сценарий, который он описывал, и это слишком близко для комфорта.
– Привет, дорогая, – с теплотой приветствует ее папа. – Эдди и мы по тебе соскучились. Заходи к нам скоро на ужин.