– Давайте сделаем это, – я беру Джоэла за руку и выхожу, оставляя свои закатывания глаз внутри, в то время как охрана поглощает нас со всех сторон. Секунды спустя мы выходим из служебного лифта, и охранники ведут нас по череде коридоров. Уровень шума возрастает по мере нашего приближения, в свою очередь, усиливая мою потребность добраться до Истона. Если бы я знала, в каком направлении мы движемся, я бы уже бежала.
– Как долго они уже на сцене? – спрашивает Джоэл одного из немых как рыба охранников.
– Чуть больше часа, – отвечает охранник, прежде чем рявкнуть на нескольких девушек, слоняющихся у двери гримерки. – Назад!
– Черт побери, – ворчу я с разочарованием. Сеты Истона обычно длятся час двадцать минут. Когда мы резко поворачиваем направо в другой коридор – на этот раз безлюдный – я проклинаю то, что пропустила шоу, в такт моим торопливым шагам отдается щелканье моих каблуков. Когда гитара ЭлЭла издает вступление – последняя песня одного из двух сетов, которые Истон чередует, – взрыв аплодисментов зрителей разражается.
– Пожалуйста, поторопитесь, – умоляю я, не в силах сдержаться, ускоряя шаг, настроение падает от осознания, что я вот–вот пропущу все концертное выступление. Джоэл сжимает мою руку и пожимает ее. Мне удается собрать на лице улыбку, когда он подбадривает меня обнадеживающим подмигиванием.
Даже в одной песне от его биса я ловлю себя на мысли, что благодарна, что мы успели вовремя, чтобы застать хоть часть, когда охрана останавливается и расступается перед нами у подножия лестницы. Джоэл ведет меня за руку вверх, и в следующую секунду моя полная тревоги реальность превращается во что–то больше похожее на фантазию, когда Истон появляется в поле моего зрения.
Уже в середине «Brimstone», одной из моих любимых песен, которая только что заняла первое место в чартах Billboard, я вдыхаю полной грудью впервые с тех пор, как мы приземлились. Пока я впитываю происходящее, Истон сеет ад через микрофон, выжимая аккорды. В то время как он изводит свою гитару, футболка по обыкновению мокрая и прилипла к груди, его волосы струятся потом. Ближе к нему, но не в силах найти свое спокойствие, я чувствую врожденную потребность устремиться к нему. Погрузившись в секунды, остальной мир расплывается, пока я фокусируюсь на Истоне и вижу легкое изменение в его позе в ту минуту, когда он чувствует, что я стою там. Я не пропускаю легкую улыбку, которая вспыхивает на его губах как раз перед тем, как его взгляд перемещается ко мне. Все мое тело нагревается, пока он награждает меня долгим взглядом, его глаза задерживаются на его куртке. Даже оттуда, где я стою, я не пропускаю удовлетворение в его выражении лица, в то время как я сияю в ответ.
Держась вне поля зрения первого ряда, я ловлю себя на том, что продвигаюсь к нему по сантиметру, когда он прерывает зрительный контакт, склоняя голову, в то время как разрывает свое гитарное соло. Так подчиняет барабаны себе, в то время как ЭлЭл и Сид зажигают рядом с Истоном, песня гремит через переполненный зал. Его аудитория ужасающе выросла в размерах за два месяца с Далласа, что неудивительно. Присутствовать здесь и быть свидетелем этого возводит эту истину на новый уровень. В ту же секунду, когда песня заканчивается, свет гаснет, и зал, заполненный тысячами и тысячами фанатов, выкрикивает свою хвалу. Отказываясь оставаться обескураженной тем, что пропустила шоу – кроме биса Истона – я аплодирую вместе с ними, когда свет включается снова.
Я здесь, Истон здесь, и где–то в самом ближайшем будущем я буду окружена им, наедине. Это знание заставляет мою улыбку растягиваться, в то время как Истон крадет еще один взгляд в мою сторону, и я беззвучно говорю: «Прости».
Он мягко качает головой, его ответная улыбка захватывает дух, пока я впитываю его. Он одет во все черное, включая джинсы и ботинки, а также кожаные манжеты, в которые я вцепилась зубами, оставив вмятины на них в прошлый раз, когда он грубо взял меня. Вид их заставляет меня снова пережить это на мгновение, в то время как я сжимаю бедра.
Истон хватает бутылку воды поблизости, залпом выпивая ее, в то время как в зале начинается бедлам. Он оглядывается на группу, его выражение лица слегка озадаченное, в то время как Так, ЭлЭл и Сид все кивают ему, словно не могут поверить, что это тоже их реальность.
Совершенно ясно, что он наслаждается жизнью сполна, и они чувствуют то же самое. Какие бы разногласия у него ни были с ЭлЭлом, похоже, они были отброшены, чтобы насладиться этим. Истон подходит неторопливой походкой к микрофону, его врожденная внутренняя уверенность в действии, когда он сжимает его.
– Огромное вам спасибо, Солт–Лейк–Сити, – он указывает в сторону группы. – Поаплодируйте группе REVERB.
Ответ посылает волну гордости через меня. Я качаю головой, пораженная путем, который они прошли до сих пор, вместе с переменой в том разрывающемся на части мужчине, с которым я познакомилась, в сравнении с захватывающим дух исполнителем, источающим уверенность, в нескольких шагах от меня. Мое восхищение им растет, когда он снова берет слово.
– Я знаю, что вам, ребята, есть чем заняться в вашей сложной жизни, но нам было интересно, найдется ли у вас время еще на одну песню?
Истон ухмыляется в ответ, скромно окидывая взглядом толпу. Зарождающаяся эмоция, ясная на его лице, лишь усиливается видом него на большом экране, который расположен на сцене позади группы. Затем перспектива меняется на вид от Истона, когда оператор сканирует зал, и я разеваю рот, когда мне открывается его вид.
– Как насчет того, чтобы сначала задать настроение?
В одно мгновение зал окутан темнотой. Ожидание сгущает воздух, и требуется несколько минут, чтобы шум стих, прежде чем бархатный голос Истона разносится повсюду.
– Здесь довольно темно. Могу я попросить помощи у вас, Солт–Лейк–Сити?
Потемневший стадион ревет в ответ, экран больше не дает доступа к виду на зал. Не в силах сдержаться, я подбираюсь к краю сцены и заглядываю в толпу. Вид тысяч парящих огней заставляет меня перехватить дыхание, в то время как они продолжают вспыхивать, сотнями за раз.
– Идеально. Спасибо, – говорит Истон, как раз перед тем, как единственный луч прожектора освещает его, где он теперь сидит за своим пианино, лицом ко мне. Я сияю от того факта, что теперь он гораздо ближе, чем когда пел в микрофон. С того места, где я стою, я могу видеть его четко – и напряжение его челюсти, и даже свет в его глазах. Истон устраивается поудобнее за пианино, в то время как все мы остальные ждем, затаив дыхание, той кавер–версии, что он запланировал. Как я ни старалась, Истон неизменно отказывается раскрывать, какую именно кавер–песню он исполнит на своем следующем шоу, несмотря на все мои попытки подкупить его. Даже когда я становилась сексуально изобретательной, у меня ничего не вышло.
Устроившись поудобнее, Истон наклоняется и обращается к нам, в то время как его пальцы перебирают клавиши пианино.
– Сегодня вечером я попробую кое–что, так что прошу меня простить.
В ответ ему звучит еще один гул обожания, который дарит ему одну из его фирменных полуулыбок. Своего рода флирт, хотя он и так уже держит всех в своей руке. Поправившись в последний раз, он откидывает с лба мокрые волосы, открывая моему взгляду его безупречное лицо. Он никогда еще не казался мне таким прекрасным, моя сверхновая звезда, так ярко сияющая в своей стихии. Он счастлив, и это так очевидно.
– Я одолжил эту песню у друга семьи, – говорит он. – Он учил меня играть на пианино, так что не думаю, что он будет против.
Он готовится играть, а зал затихает еще больше, единственный луч прожектора на нем приглушается. Истон опускает подбородок, и откуда–то со сцены начинает звучать синтезированная, но прекрасная мелодия. Истон вскоре присоединяется, но тут же сбивается, бормоча:
– Черт, что ж, возможно, он будет против этого. Прости, Крис.
Его смущенный смешок вызывает волну ободряющих и поддерживающих возгласов, и я не могу сдержать улыбку.
Он нервничает.
Такая искренняя уязвимость, которую он выставляет на всеобщее обозрение, перед миром, которого он боится, заставляет мои глаза наполняться слезами, когда он начинает снова. В этот волшебный момент, когда все, что я к нему чувствую, грозит разорвать меня изнутри, он уносит нас всех в самом прекрасном из мелодий.