Но было еще кое-что: тут не было системы повсеместного слежения. Ведь для установки таких систем нужны ресурсы, а они, как всем объяснили в детстве, ограниченны. Возможно, трансляцию жизни больных и вели бы для глядящих с особыми запросами, но деньги на медицину были далеко не у всех, ведь заплатить за лечение означало отдалить откуп. Так что больницы ограничивались системами невизуального мониторинга, вне коек и палат Инцелл был свободен от слежки. Ходили слухи, что глобальные руководители платили немалые суммы, чтобы какое-то время побродить по этим пустым коридорам, хотя зачем это им, Инцелл не представлял. Вообще, чем старше он становился, тем меньше он верил слухам. В последнее время он стал сомневаться в существовании правительства. Правда, тогда повисал вопрос – кто всё это придумал и координирует. На ум приходила только корпорация «Камтек», о которой любили болтать его коллеги. Правда, и это могло оказаться слухом.
За этими мыслями Инцелл не заметил, как музыка чьих-то шагов оказалась прямо позади него. Это была Степана.
Её андрогинное, будто вырезанное в мраморе лицо поразительно контрастировало с резкими, порывистыми, в каком-то смысле мальчишескими движениями. На ней была обычная бесформенная кофта до середины бедра, штанов или юбок она не носила, из-за чего возникала иллюзия, что под нижней частью кофты, едва закрывающей ягодицы, ничего нет. Лицо, покрытое специфическим мультяшным макияжем, было болезненно внимательным – она нервно ловила его взгляд.
– Привет.
– Привет.
Инцелл раздумывал: стоит ли играть в обиду? Он не чувствовал её на самом деле. Была это его бесхребетность или влюблённость в эту невротизированную девушку, сидящую на стимуляторах, чтобы выдавать побольше контента, но факт оставался фактом: он нисколько на неё не злился за то, что она его вырубила. Скорее, было чувство, что он это заслужил, хотя умом он понимал, насколько это глупо.
– Когда тебя выпишут? – спросила она.
– Завтра утром, вроде, – ответил он.
– Можно я с тобой побуду?
– А ты разве не работаешь сегодня?
Это был глупый вопрос. Они всегда работали, но он не знал, с чего начать разговор.
– Ну, я сама выбираю, когда мне работать.
Это прозвучало жалко. Причина этого в том, что слоган «Вы сами выбираете, сколько вам работать и зарабатывать» сопровождал их всё время. Упор был на то, что потолка заработка нет. Но потолок был, и состоял он из двух непробиваемых факторов: двадцати четырёх часов в сутках и человеческих сил. То есть зарабатывать бесконечно нельзя по чисто биологическим и физическим причинам, а ничего, кроме студии, у них не было. Но говорить об этом было не принято.
Они помолчали. Инцелл жестом позвал её следовать за ним. Он не знал, кажется ему или нет, но он кожей ощущал её присутствие рядом, а ещё ощущал её желание поддержать его – он неуверенно держался на ногах и шёл, пошатываясь.
– Как ты сюда попала? – спросил Инцелл. – Ты ведь никогда не была здесь, да и импланты у нас – так себе, твой бы вряд ли довёл тебя.
– Меня сюда доставили.
– Прямо доставили? Просто взяли и отвезли сюда?
– Да. Тот же медицинский транспортник, что и тебя сюда увёз. Ну, не именно тот…
– Я понял. А они что-нибудь сказали?
Ему было любопытно, потому что, на его взгляд, это было уже слишком даже для компании, которая высоко ценит его стриминговые способности. Жизнь в постоянном дефиците делает очень восприимчивым и подозрительным к любым благодеяниям – просто так не бывает ничего.
– Они просто спросили, хочу ли я навестить тебя, ну и…
Её щёки загорелись. Степана, почувствовав это, резанула его взглядом – не смеётся ли он, но Инцелл отвёл глаза, он понял её эмоцию, и ему стало неловко.
– Ну… Спасибо, что приехала.
Они замолчали, и в коридоре слышалось лишь шарканье шагов Инцелла. Говорить было особо не о чем. Они всё время жили друг у друга на виду, знали всё о жизни друг друга, поэтому подобрать тему было сложно. И тем не менее тяга к какому-то взаимодействию была, только они не знали, как её реализовать.