И бессмысленно даже писать, что слово «смерть» каждый раз использовалось буквально, – даже это утверждение будет воспринято как продолжение всё той же игры слов.
Смерть – это навсегда, после смерти нельзя продолжить делать то, что делал тот, кто произвёл этот качественный переход.
Поэтому утверждать, что Инцелл каждый раз воскресал, тоже бессмысленно. Проще объяснить это технической терминологией: познающий субъект переставал мыслить и воспринимать. Это также нельзя сравнивать со сном: сон – запрограммированное состояние, выход из которого задан так же, как погружение в него, тем более во сне работа отдельных частей сознания продолжается и в каком-то смысле даже интенсифицируется. Включение в процесс этой истории того, что называется Инцелладом, после каждого отключения от носителя не предопределялось никаким законом вселенной и целиком зависело от воли тех, в чьих руках оказывался носитель, где была записана непрочитываемая сущность, описываемая как ядро человеческой личности. Де-факто же Инцеллад в равной степени не существовал и тогда, когда в шарообразном квантовом вычислителе сохранялся заряд аккумулятора, и тогда, когда заряд в аккумуляторе уже иссяк.
Упрощая всё описанное выше, можно сказать, что Инцеллад не воскресал и тем более не просыпался каждый раз, как его носитель оказывался в подходящей среде, – Инцеллад каждый раз возникал.
На этот раз он возник в совершенно новой, но в то же время знакомой для себя среде. Он видел, что глаза открылись. Это были не его глаза, но он видел из них, хотя как бы чуть отстранённо, поэтому этап, когда свет попал на сетчатку, правильней описывать как «веки поднялись с глаз».
Инцелл увидел одетую в скафандр Степану с открытым забралом шлема. Он захотел поднять руку, но нервный импульс утонул, оставив лёгкий фантомный зуд там, где предполагалась его рука. При этом рука действительно поднялась, хотя и с задержкой, но это была не та рука, которая сохранилась в его памяти за годы жизни, – эта была гораздо больше и массивнее. Он чувствовал её движения, но не мог управлять ими. Рука потянулась к лицу Степаны и погладила по щеке. Он ощутил накатившую волну приятности.
«Инцелл?» – услышали уши.
«Нет», – ответил рот.
Неконтролируемая волна гнева нахлынула на него, он стал бороться, стремясь перехватить контроль над телом, стремясь избавиться от этого слабого, ватного зуда, возникавшего, когда он хотел пошевелиться или что-то сказать. Он услышал хрипение и стоны, доносившиеся из рта и влетавшие к нему через уши. Это был кошмар.
«Инцелл, остановись!» – прокричал знакомый голос.
Не понимая точно, что от него требуется остановить, Инцелл расслабил то, что требовалось расслабить, чтобы вернуть тело в спокойное состояние. Блуждающий взгляд сфокусировался на потолке, затем перенёсся на лицо Степаны, потом тело встало.
– Он попытался взять контроль над телом, – услышал я голос, исходивший из рта.
– А это возможно? – спросила Степана, чья голова находилась на уровне живота.
– Нет. Тот контур, где он поселился, предназначен для связи и балансировки моей ЦНС, мы с Гданьском не могли управлять движениями друг друга, только делиться мыслями и эмоциями.
– Теперь ты в порядке?
– Не могу сказать точно, – ответил рот, – дело не только в наличии кого-то во втором контуре, но и в качестве этого присутствия. С братом мы были идеально подогнаны друг к другу, а Инцелл – даже когда он не брыкается – просто подселенец.
– Ты сможешь вытащить нас отсюда?
Я ощутил прилив весёлости. Прямого устойчивого канала связи между мной и Данцигом действительно не существовало, тут он был прав, но я вполне чувствовал, как проявляется его сознание: вспышки эмоций, сдвиги в телесных реакциях. По этим манифестациям я мог довольно точно догадываться о причинах, которые вызывали те или иные чувства. Сейчас его искренне развеселило то, что Степану больше волновала их общая цель – выбраться отсюда со мной, по пути желательно уничтожив станцию, – а о благополучии самого Данцига они собирались подумать потом. В этот момент я ясно понял: передо мной не только почти совершенная биологическая машина, но и вполне великодушный человек, способный, правда, приносить огромные жертвы ради удовлетворения запрограммированного в нём любопытства.
– Думаю, у нас есть шансы, – сказал чужой рот.
– Что нужно делать? – спросила девушка.
– Сначала напомни: я установил заряды на гравироторе?