Слова этого гиганта звучали весомо хотя бы потому, что он вполне мог убить всех стоявших перед ним голыми руками, но Инцелл видел кое-что ещё: Данциг не собирался никого с собой брать. Третий пункт, помимо основной мотивации – получить нужных специалистов, – содержал сразу два дополнительных смысла. Первый – инженеры будут заложниками. Инцелл был уверен, что Трухан это понимал. Он точно не захочет потерять своих соратников, которые могли поддерживать уникальное гравитационно-роторное сердце станции, которое не только вырабатывало энергию для комплекса, но и сообщало ему гравитацию.
Но был и ещё один пункт, до которого Инцелл бы не додумался, а вот Трухан почти наверняка додумался.
Все понимали, что третий пункт невыполним. Не только из-за штучности этих инженеров, но и по массе других причин. Трухан мог выполнить остальные условия, но не это. Слова Данцига были адресованы не Трухану, а тонким обитателям станции – тем, кто присутствовал здесь и тем, кто смотрел на эту сцену их глазами. Они были напуганы, они не хотели конфликта, и именно на этой их слабости играл Данциг. Впервые с тех пор, как Инцелл попал сюда, он увидел в персонале станции не бездушных поработителей, потомков тех, кому когда-то повезло оказаться за пределами брошенной на произвол ИИ планеты, а людей. Со всем их дерьмом, трусостью и эгоизмом, но людей. Данциг мастерски использовал эти свойства человеческой коллективности. Трухан не мог отказать – это было бы социальное и политическое самоубийство.
За паузу, звеневшую эхом, Степана что только не успела передумать о словах Данцига, у неё не было прямого доступа к его мозгу, так что в какой-то момент она решила, что драки не избежать и чуть не напала на всю группу первой. Тем более ей очень хотелось сбросить всех этих надменных выродков на Землю.
Но Трухан вдруг расслабил лицо и, приподняв брови, сказал:
– Хорошо. Идёмте, сначала заберёте принтеры.
Двери с шипением разъезжались и съезжались, панорама покрытой чёрным дымом Земли проплывала за прозрачными стенами, когда они на капсуле перемещались в другую часть станции, поближе к роторному двигателю. Напряжённые взгляды тощих, в глубине которых читалось облегчение, скользили по ним и снова отворачивались.
Наконец они оказались на кольцеобразной платформе, воздух в которой удерживался импульсом, каким-то образом передаваемым с находящегося в центре колодца двигателем, работавшим от гравитации Земли. Здесь Степана поняла, что это может быть ловушкой. Прозрачные стены и вездесущие тонкие люди исчезли, тут было много тёмных зон и изгибающийся металл, за изгибами которого было легко спрятать вооружённый отряд. Ей оставалось надеяться, что Данциг это понимал.
Трухан завёл их в помещение, в котором давно никто не был. Степана не смогла бы объяснить, почему так решила. Просто при взгляде на стоявшие ряды полок и ящиков с предметами непонятного назначения, на то, как они стояли, на их внешний вид, очень архаичный даже по сравнению с той не самой продвинутой аппаратурой, которая была на их студии, она чувствовала, что это место на станции использовали под склад с артефактами прошлого. Старая, надёжная техника, которая могла бы использоваться, случись ИИ-апокалипсис.
Не говоря ни слова, Данциг стал собирать нужную аппаратуру в ящик, который взял здесь же, вытряхнув какой-то хлам. Помимо приборов, он открывал цилиндрические тубусы, доставал рулоны полупрозрачной плотной синей плёнки и разглядывал схемы или чертежи, вычерченные на них. Степана поняла, что это были носители, на которых хранилась нужная для 3Д-принтеров информация, их специально держали в таком виде, чтобы максимально обезопасить от опасных программ и времени. Некоторые тубусы отправлялись в отобранные Данцигом ящики. Через полчаса собралось несколько таких ящиков, и было явно видно, что он не сможет это всё унести. Тут Степана заметила, что никаких инженеров вокруг них не было. Но кто тогда потащит эти ящики?
Жестом Данциг дал понять, что закончил. Степана стояла, забыв дышать. Сейчас начнётся стрельба.
Но ничего не происходило. Трухан смотрел гиганту прямо в глаза.
– Ты знаешь, что сейчас может произойти, – сказал Данциг, – но это необязательно. Мне не нужны твои люди. Дай нам доступ к внешнему хабу. Мы возьмём корабль и улетим отсюда. Преследовать вы нас не сможете, потому что это ваш последний корабль, так что я буду уверен в нашей безопасности, а значит, незачем убивать и калечить друг друга.