Он сделал едва заметное круговое движение головой. Степане почудился в этом намёк на расставленных в темноте стрелков.
Не настолько хороших стрелков, раз они не начинали стрелять, – возможно, боялись, что всё пойдёт по плохому для них сценарию.
– Он у тебя в голове? – задал вопрос Трухан.
– Можно и так сказать.
– Останься тут. С нами у тебя будет больше возможностей. Перед нами вселенная, мы сможем вместе её исследовать.
– Вы мне ничего не сможете дать.
Данциг не стал объяснять, что он имел в виду, только Инцелл понял глубину этих слов. Люди, ставшие причиной гибели всей цивилизации, какими бы умными ни были, уже не могли произвести что-то новое. Биологическое бессмертие дало им всё время мира, чтобы исследовать и творить, но то же самое бессмертие сковало их, превратило в тормоз человечества, которым они не могли перестать быть, потому что не осознавали своей роли. Данциг собирался создавать что-то принципиально новое. Он сам был чем-то новым, а со мной он был чем-то вроде системы Земля–Луна, которые, взаимно притягивая друг друга, обеспечивали стабильность и динамику, необходимые для развития.
Степана посмотрела на Трухана. Он смиренно стоял, ожидая развития событий. Его смирение и умное, понимающее лицо на один миг пробудили в ней симпатию и интерес к этому человеку. Он тоже делал всё, чтобы спасти цивилизацию, как он её понимал. Он тоже дорожил своими друзьями и коллегами, с которыми прожил слишком долгую по человеческим меркам жизнь. Но потом она вспомнила их с Инцелладом жизнь и то, как эти люди относились к их страданиям. И больше того – отчасти они были виноваты в них. Да и сейчас Трухан терпел их тут только из-за угрозы перевернуть вверх дном их тесный матово-металлический райчик.
Прежние ненависть и непримиримость вернулись.
Данциг тем временем связал все свои ящики, прокинул через плечо петлю и потащил их в сторону выхода. Это было много даже для него, но здесь, около сердца станции, гравитация была заметно слабее, Степана этого не заметила из-за того, что та ослабевала постепенно – по мере их приближения к центру. Энергия, которая каким-то образом расходилась от середины станции к её краям, достигала своего пика как раз в жилых каютах, где они с Инцеллом спали, когда их только притащили сюда. Вот почему Данциг собрал так много – он знал об этой особенности.
Они уже были на том кольце, откуда был виден гигантский стержень, когда Данциг развернулся, коротко взглянул на Трухана, а затем медленным движением вдавил в стену невидимую до этого панель. За ней был тёмный проход, куда близнец шагнул, согнувшись пополам. Степане пригибаться не пришлось, она только чуть принаклонила голову, как вдруг почувствовала руку на своём плече. Трухан холодно смотрел на неё.
– Ты не имеешь права этого делать, – сказал он.
– Всё уже решено, – ответила она.
Ей не хотелось объяснять, насколько он неправ. Подавленное чувство вновь всплыло и стало пульсировать.
– Ты не представляешь, насколько ценно то, что мы здесь построили. Насколько ценны Инцеллад и Данциг. Больше таких людей нет. Если они останутся тут, то они смогут построить новую…
Он, видимо, совсем не понимал её чувств и неправильно интерпретировал выражение лица. Этот человек находился на совершенно иной платформе, жил в своём мире, где всё или почти всё делается по его воле.
Степана схватилась руками за края прохода и выбросила вперёд ноги, придав им всей возможной инерции, используя силу не только оттолкнувшихся ног, но и резко выстреливших вперёд рук. Слабая гравитация и неожиданность добавили своё, и атака оказалась смертельной. Трухан вылетел за край гравитационного колодца, в котором удерживался воздух, он оказался снаружи кольцевой платформы и полетел прямиком к стержню. С ним было покончено, стержень находился в пустом пространстве.
В ней не было сожаления. Единственное, что её тяготило, – это то, что Инцеллад бы этого поступка не одобрил. Ей было стыдно перед ним, но никакого личного раскаяния, идущего изнутри, в ней не было. Наоборот, она ощущала глубокое удовлетворение и лёгкую эйфорию. Этот… Она не знала, каким словом его оскорбить, чтобы он был достоин этого оскорбления. Этот точно заслужил.
Она не знала, понял ли Данциг, что произошло, он был уже на другом конце небольшого металлического кармана, когда она вышла из тёмного лаза.
– Дальше своим ходом, – сказал он. – Закрой шлем.
Она не поняла, что значило «своим ходом» – разве до этого они передвигались чужим? Но для чего нужно опускать забрало шлема, она знала. Зашипел шлюз, заслонка отъехала в сторону. Здесь не было даже стыковочной камеры – за отъехавшей крышкой сразу был космос.