Вокруг летали паникующие безопасники, а может просто граждане разрушавшейся станции. И хотя она находилась в равном с ними положении, ей нравилось видеть испуг на лицах сквозь стёкла шлемов. Глубокий участок её сознания шептал, что она действует и чувствует неправильно, но ей было всё равно на тихий голос этой неразвитой части её естества. Жизнь преподавала ей совсем другие уроки, и пусть Инцелл страдает за неправильные поступки других, а ей нравилось мстить. Она считала судьбу этих людей абсолютно заслуженной, хотя подспудно понимала, что никто из них не имел непосредственного отношения к тому, как она прожила свою жизнь на Земле.
Этот шлюз подчинился её воле: створки разъехались, и ещё до того, как они спрятались в обрезе, струя воздуха из зоны более высокого давления другого сегмента вбила её обратно вглубь того отсека, из которого она стремилась выбраться.
После нескольких тяжёлых ударов о стены Степана, чувствуя кровь во рту, стала упрямо пробираться вперёд.
На этот раз ей удалось пройти обрез, после чего она закрыла шлюз. За секунду до схлопывания створок она услышала крики из скафандровых динамиков. Тело, которое затыкало пробоину, полностью высосалось в пустоту, и сейчас его место займёт кто-то другой.
Вместо раздумья о том, что делать дальше, Степане пришлось бороться с новой волной гравитационных флуктуаций. Её швыряло и било о стены, наилучшим решением было бы зависнуть посередине рукава, но в том-то и дело, что грависердце сообщало станции кинетическую энергию, результатом воздействия которой было придавливание тел к поверхностям, что имитировало гравитацию, – но теперь волны этой энергии носили хаотический характер, раскидывали рукава станции, свернутые по большей части в кольцо, и перемалывали всё, что находилось внутри.
После череды ударов Степана уже отхаркивала кровь прямо в шлем, внутренности были явно повреждены, тело кровоточило изнутри. Она поняла, что задыхается, лёгкие отказывали. Скафандр пищал. В секунду затишья она заметила, что дышать не может не только из-за ударов – сжатый концентрат воздуха в скафандре заканчивался. Они пробыли тут слишком долго, на такой срок не хватит даже сильно скомпрессированного запаса, распределённого по разным участкам этого скафандра.
Что ж, вероятно, так ей и надо. В конце концов, это она нажала на кнопку и радовалась гибели здешнего экипажа. В таких условиях места для настоящей рефлексии не было, поэтому она просто смирилась с мыслью, что заслужила такую смерть. Было в этом что-то от Инцелла: наверно, он бы сказал что-то в этом роде. Но было слишком больно и слишком страшно, чтобы развить эту мысль.
Наконец произошло то, что должно было случиться уже давно: обшивка треснула, и её потянуло прямо в расширяющийся на глазах разлом с острыми краями.
Борясь со страхом, Степана заставила себя открыть глаза. Станция на её глазах жутковато и беспорядочно шевелилась, от неё отлетали длинные куски металла, из которых вываливались крохотные частички человеческих тел и предметов.
Почему-то её испугали именно эти тела. Причём ей казалось, что именно они её и убьют. Она даже засмеялась, осознав этот страх: это была нелепость. Её убьёт кислородное голодание. Шанс наткнуться на один из предметов, вылетающих со станции, становился тем ниже, чем дальше она улетала от неё. Одна рука быстро леденела. Степана шевельнула ей, и её начало безудержно вращать. Видимо, край разлома разрезал перчатку.
В своём вращении она вдруг увидела искажённое ужасом лицо. Сначала решив, что это галлюцинация, через секунду догадалась, что это такой же выброшенный наружу «небожитель». Ей снова стало очень смешно, но смех быстро перешёл в глухой кашель, внутри скафандра закрутились капельки, подсвечиваемые интерактивными данными, проецируемыми на щитке шлема.
Величественное зрелище сверкающей на солнце, разрушающейся конструкции, которая спазмировала в яростном танце, как бог Шива, изображения с которым она как-то видела в Сети, заставило её забыть о собственной смерти. Страх ушёл, как и все остальные чувства. Она была близка к полному успеху, но её смерть ничего не меняла – это было приемлемое поражение, расплатившись которым она спасла всех, кого ей хотелось спасти.
В зоне видимости постоянно оказывалось вытянутое металлическое тело. В отличие от другого хлама, вылетающего из станции, оно находилось примерно на одном и том же месте, что было невозможным, потому что двигались и она, и обломки. Инстинкт заставил её вытянуть руку с порванной перчаткой, которую она давно – тоже повинуясь инстинкту – прижимала к груди. Вращение замедлилось, но она стала набирать скорость в одном направлении.