В спину продолжало дуть. Инцелл лежал и чувствовал только свои чуть тёплые выдохи на заледеневших губах. Проклятый сон опять стал засасывать в чёрную воронку, но в этот раз у него была внешняя опора: Степана, которая его спасла. И он встал. Цепляясь за стену, скрежеща зубами, но встал, в темноте нащупал дверь наружу, закрыл её и пошёл в противоположном от неё направлении.
Он брёл по тёмным коридорам наощупь — на самом деле даже не ориентируясь, а просто цепляясь за шершавую стену, чтобы не раствориться в пустоте.
Через какое-то время он увидел тусклый свет.
Он обрадовался, сам не понимая чему, сделал несколько шагов к этому пятну света, но его внезапно скрутило судорогой: тело затрясло так сильно, будто пятки вот-вот достанут до затылка.
Его трясло, он скрежетал зубами и, возможно, издавал какие-то звуки. Он лишился сознания на какое-то время, а когда очнулся, перед глазами плавали светлые пятна. Тело было слабым, но он хотя бы его чувствовал. Инцелл попытался подняться, но сил хватило только чтобы встать на карачки, он поднял голову и посмотрел туда, где, как ему казалось, он видел свет. Из-за плавающих после судорог пятен он ничего не видел. Тогда он просто пополз. Не зная куда, но он упорно полз, и через какое-то время смог разглядеть пятно настоящего света. Оно дрожало и распадалось на два или три, но он уже осознавал, что это его глаза не в состоянии сфокусироваться, и поэтому он двигался куда-то посередине этих расплывающихся пятен.
Инцелл ощутил чьи-то пальцы на своей руке. Он не мог понять, что именно было не так с этим прикосновением, но оно было каким-то ненормальным. Это точно была не Степана, а все остальные, кто работал с ними в этом здании, не стали бы прикасаться… вот так. Он почувствовал укол в сгибе локтя, по руке потекло что-то тёплое. Потом туда прислонилось тоже что-то тёплое, и как будто в месте прикосновения возникло давление. Инцелл кое-как сфокусировал взгляд и в слабом источнике света разглядел сморщенную голову на тонкой шее с жидкими, волочащимися по полу волосами. Высохшее, вялое существо с полупрозрачной кожей прильнуло к венам на его локте.
Старшаки.
Он почувствовал ещё уколы, их становилось всё больше. Вокруг разгорелась мерзкая суета, шевелящаяся бесформенная масса старшаков сгустилась, они толкались и дрались за место рядом с ним, Инцелл чувствовал их вонь – смесь грязных тел и какой-то гнили.
Он понял, что уже не выберется. За этот день это был уже… который раз, когда он расставался с жизнью? Он не мог вспомнить. Но это точно был первый, когда он осознавал, что умирает: жизнь буквально покидала его с каждым глотком его крови, втянутым грязным ртом тех, кто не смог откупить себя и остался, постепенно теряя человеческий облик.
«Степана!» – из последних сил крикнул он.
Он услышал слабый голос, она была жива. Одновременно с его криком напор старшаков ослаб. Инцелл рванулся и, оторвав себя от пола, побежал в сторону её голоса.
Естественно, он никуда не дошёл. Напуганные его криком существа увидели, что он не в состоянии им навредить, снова обступили его, схватили за ноги, повалили.
В кирпичном пространстве возник новый звук – дробный топот. Кто-то бежал. Это были не старшаки, шаги были слишком твёрдыми, не похожими на шарканье этих тварей. Сгоревшие на своей работе неудачливые стримеры зашипели и забулькали спёкшимися глотками. Чем они тут питались? Инцелл представил, как одна почти лишившаяся человеческого вида тварь вцепляется в другую, и его затошнило.
Дальше были слышны крики и зловонное, дряблое сквернословие – старшие жаждали забрать себе силу молодых, забрать их будущее, чтобы на какие-то жалкие дни или недели продлить своё существование. Но молодость победила: Инцелл почувствовал, что его подхватили под плечи чьи-то руки и понесли куда-то.
Это как будто сняло с него ответственность за их со Степаной жизни, и он позволил себе потерять сознание.
Забытьё прерывалось из-за резких встрясок, обморок Инцелла был неглубоким, так что сознание периодически прорывалось, когда несущие их ровесники били их о дверные косяки или перила лестниц, неаккуратно вписываясь в поворот. Финалом этого путешествия сквозь мерцающую тьму стал бросок на что-то мягкое.
Инцелл уже пришёл в себя. Вокруг всё ещё было темно. Инцелл даже засомневался, что находится в сознании, но потом понял, что само сомнение – и есть признак того, что он не в беспамятстве.
Дышать было тяжело, сверху давило что-то тяжёлое и податливое. В голове электрическим током пронеслись гроздья жутких фантазий о том, что могло на него давить, вперемешку с воспоминаниями о жутких кровососущих старшаках, и он рывком поднялся.