Но что делать теперь?
Инцелл начинал осознавать, до какой степени хочет пить. Голод и жажда уже были очень сильны, но он к тому же потерял сколько-то крови, выпитой старшаками вчера. Нос был холодным, руки тоже. Инцелл не собирался раздеваться и проверять, но предполагал, что ноги у него тоже ледяные. Они всё так же отрезаны от систем жизнеобеспечения. Думать было сложно, но одно было ясно: то, что не случилось с ними вчера, всё равно скоро их настигнет. «Причём, – меланхолично протекла мысль, – я бы поставил на холод. Он добьёт нас прежде жажды или голода». Пледы и одеяла надолго его не задержат, если они не найдут способ восстановить запас калорий.
Инцелла вдруг осенило. Он так обрадовался, что чуть не взлетел с места, дёрнулся, но у него резко закружилась голова, и он рухнул в груду тряпок и людей, попав на что-то твёрдое. Скорее всего, это была Степана.
Раздался женский стон.
– Ты в порядке? – прошептал Инцелл, взяв её за плечи.
Она не ответила. Инцелл сжал зубы и встал.
Инцелл прошагал до их столовой, застал там бардак, оставленный голодными стримерами, и подошёл к кормушке. Он надеялся, что трюк, который он провернул с формовщиком одежды, сработает. Главное, чтобы сырьё для изготовления мерзкой каши поступало не по трубам, а хранилось где-то здесь.
Он разбил аппарат. Разобрал его на детали, не особо заботясь об их сохранности, но не нашёл ничего, что походило бы на баллон или контейнер.
– Не может быть, – прошептал он и со злостью начал отрывать само основание, на котором держался раскуроченный аппарат.
Под столешницей оказалось навершие уходящего куда-то вниз металлического цилиндра. Инцелл догадался: это то, что он искал.
Работая теперь аккуратно, он бережно ощупывал пальцами узел подачи, как он предполагал, сырья в фабрикатор, пытаясь выяснить, как тот работал. Наконец усилия увенчались успехом: Инцелл просто надавил на немного торчащий отломанный им же конец пластиковой трубки, и оттуда с шипением потекла мутновато-белая масса, пахнущая первородным белком.
Его затошнило. Запах был до болезненности знакомым – чем-то из душевой, о чём он предпочитал не вспоминать. Но поесть было необходимо, и он, заранее морщась, попробовал вещество на вкус, стараясь не думать с чем именно оно ассоциируется.
Стереть гримасу отвращения было выше его сил, и он в течение десяти минут расфасовывал густую белую жижу по тарелкам и чашкам с перекошенным лицом, а затем порциями относил это в гостиную.
После отвратительного завтрака все его коллеги улеглись обратно в кучу тряпья. Инцелл сел и, глядя на них, размышлял. Никто из них не умел бороться за жизнь. Выросшее в условиях, где от личных усилий и воли ничего не зависит, а все эмоции и достижения добываются и остаются в Сети, его поколение не было способно отстоять себя. С этим он не мог ничего сделать – не знал как, да и сам он от них не слишком отличался.
Спасти всех он не мог, но он желал спасти Степану и мечтал снова увидеть родителей. Если он умрёт здесь, им, скорее всего, даже не объяснят, что произошло. Ему казалась невыносимой мысль, что они будут думать, что он их бросил. Это беспокоило его гораздо больше, чем если бы им просто сообщили, что он не выбрался из Москвы. Его поколению не дали никакого выбора. Но он у них всё-таки был: они могли сдаться или начать борьбу. Инцелл свой выбор сделал.
Осталось только решить: против кого и за что ему следует бороться?
Степану он отыскал с некоторым трудом. Она была укрыта с головой, а в этой куче лежало много их коллег. Девушка была бледной, но дышала. На лице и шее были мазки потемневшей крови. Инцелл слегка встряхнул её, она разлепила глаза.
– Поешь, – полушёпотом сказал он.
Она несколько секунд смотрела на него, не понимая.
– Вставай, – сказал Инцелл.
Она приподнялась, Инцелл взял её за плечо и помог сесть. Пледы и одеяла скатились с неё, и Инцелл увидел, что она вся перепачкана кровью.
– Ты весь в крови, – сказала она слабо.
– Ты тоже. На, поешь.
– Что это?
– Не узнаёшь? – сказал Инцелл и улыбнулся. – То же, что обычно, но без термической обработки.
– Это наша обычная еда? – слабый голос Степаны слегка приподнялся, что говорило о её сильном удивлении.
Инцелл молча вручил ей помятую тарелку – из тех, что натаскали их коллеги перед его уходом.
– А как это есть? – спросила девушка.