Он начал слышать голос. Речь была прямо в голове, причём это был его собственный голос. Он звучал примерно так, как если бы Инцелл слышал себя не изнутри черепа внутренним ухом, как все люди слышат себя, а со стороны. Он пару раз слышал свой голос, записанный для переделывания в мем – они иногда так развлекались, – но сейчас он был точно уверен, что голос звучит в голове. Из тягостного чувства, которое уже около часа одолевало его, голос сначала проявился как едва различимый речевой поток, но через каждые десять секунд делался отчётливее. Инцелл хотел закрыться, он испугался. Он попытался отгородить свой разум от надвигающегося безумия, но в итоге стал различать слова. Это был точно его голос, только звучащий прямо в мозгу. Ни убежать, ни заткнуть уши было нельзя, и внимание волей-неволей оказалось приковано к речевому потоку. Инцелл ещё не различал слова, но по ритму понял, что голос повторяет одно и то же.
Смирившись, что он не отделается от надвигающегося безумия, Инцеллад, воспользовавшись навыком стримера – концентрироваться на внутренних процессах, сжал сознание до звука этого голоса, если это вообще можно так назвать, и стал «вслушиваться».
Спустя неопределённое время он стал чувствовать инородность этой речи. То есть голос точно был его, но происхождение потока было чужим. Это было понятно по дискомфорту, которым организм откликался на него. Когда мысль, что эта речь зарождается вне его, оказалась достаточно осмыслена, тело отозвалось резким повышением стресса, почти паникой. Но Инцелл не просто так был одним из самых высокооплачиваемых ментальных стримеров – он умел концентрироваться, и через минуту он «присмотрелся» к этим мыслям, и его тело перестало отвечать на каждую новой волной адреналина, а сами речевые импульсы обрели членораздельность.
– Инцеллад Дьюпетарович?
Это сказал его собственный голос, по крайней мере так он его себе представлял, в его собственной голове. Но это был кто-то другой, просто его мысли были «озвучены» его, Инцеллада, голосом.
Это было первое сообщение, которое он вычленил. Это был… звонок? Ему позвонили. Кто-то уточнил, он ли это. Было странно уточнять, с кем говоришь, когда звонишь человеку в голову.
Связь шла через имплант: как же ещё? Он пользовался им для подключения к стриминговому оборудованию, но напрямую никогда не выходил в Сеть.
Нужно было как-то отвечать. Он тихо произнёс вслух:
– Это я.
Ответ пришёл быстро.
– Вас беспокоит …, вероятно, вы о нас слышали.
Он не понял, кто к нему обращался. Было похоже на название, но название – это не мыслекатегория, за которой стоит уже знакомое понятие. Видимо, напрямую в мозг можно передавать только сообщение, разбитое на уже известные принимающему фрагменты информации.
– Утренняя звезда.
Это сообщение Инцелл понял отдельными словами, потому что он знал, что такое «утро» и что такое «звезда», но они не сложились в его голове в единое понятие.
– Станция.
И тут Инцелл понял. Он вспомнил, как в те редкие дни, когда вставал рано и когда над Москвой было чистое небо, наблюдал пролетающую над горизонтом светящуюся звезду. Конечно, это была не звезда, он понимал это, но что именно это было, он мог только догадываться.
Что это значит? Инцелл ощутил укол воодушевления, смешанного с любопытством.
– Мы хотим говорить.
– Да, – прошептал Инцелл.
– Сбой систем, ваша жизнь. Заметили.
– Да.
– Есть помощь здесь. Надо забрать. Уйти.
Он хотел отсюда уйти. Они все хотели. При помощи этой странной, ломаной речи ему, по всей видимости, пытались сказать, что помогут уйти. Только куда?
В момент, когда он только успел подумать: «Куда угодно», и только начал думать про Степану, его голос в голове выдал:
– Девушка. Тоже.
Его дыхание участилось. Их спасут?
– Да, – сказал Инцелл вслух.
Рядом пошевелилась Степана.
– С кем ты говоришь? – спросила она.
– Не сейчас, – прошептал Инцелл горячо.
– ??.
Короткий, непонятный, но явно требовательный импульс настойчиво вдавился ему в мозг.
Он испугался, что его не так поймут и шанс будет потерян, но не хотел, чтобы Степана отвлекала его, поэтому попытался смоделировать ту мыслеформу, которую выражало слово «да».
– ?.
В ответ проскользнул ещё один едва различимый вопросительный толчок.
– Заберите нас, – прошептал он в отчаянии.
– Ты с кем говоришь? – Степана зашевелилась.