Инцелл боялся даже мысленно отвлечься, чтобы в голове не всплыло что-то наподобие отрицания или раздражения.
Чужая трансляция в его мозгу оборвалась. Он вскочил. Степана, побарахтавшись, приподнялась: полулежать на локте было невозможно, потому что локоть утопал в мягких одеялах и пледах, поэтому она села, позволив тканям заползти под спину, и облокотилась на образовавшееся уплотнение.
– Инцелл, что происходит?
Он открыл рот, чтобы рассказать, что с ним общались представители той станции на орбите, и захлопнул его. Какой станции? С чего он взял, что это была та самая точка в небе, которую он видел? Да и в целом это прозвучало бы как бред. Но и молчать было нельзя.
– Я задремал, – сказал он. – Видимо, говорил во сне. Давай принесу поесть, ты была почти без сознания, когда ела, сейчас поешь побольше, хорошо?
– Хорошо, – ответила девушка.
Инцелл чувствовал её взгляд у себя в спине, пока выходил из гостиной.
Глава 7
С момента общения с неизвестными прошло около часа. Инцелл принёс Степане еду и помог съесть, хотя скорее выпить питательную жижу. Сколько займёт время их спасения, он не знал. Причины, по которым кто-то решил спасти людей с их студии, тоже были непонятны, но сейчас думать об этом не было смысла: выбраться отсюда лучше, чем просто сдохнуть, а о цене этого мероприятия он узнает позже.
За короткую карьеру стримера единственным, что было усвоено ими чётко, – это то, что ничего не бывает просто так. Только отношения в семье Инцелла обладали простотой и непосредственностью, которые позволяли принимать чьё-то хорошее отношение, не опасаясь выставленного потом счёта. Вероятно, думал Инцелл, это и была взрослость: теперь так будет всегда.
Только вот цена за что-то само собой разумеющееся, например за жизнь, может быть непомерно высокой. Он решил поделиться этой мыслью с девушкой, которая лежала рядом в куче тряпья с полузакрытыми глазами, но резко себя одёрнул: он ещё не сообщил ей о связи по импланту, потому что не знал, что сказать, поэтому спросил общее, чтобы не вдаваться в объяснения.
– Как считаешь, кому нужны деньги, которые мы зарабатываем, а потом отдаём на откуп?
Он внутренне напрягся, ожидая привычного для Степаны ехидства, но девушка только повернула голову и сказала:
– Не знаю.
– Я тоже, – сказал Инцелл.
Воцарилась тишина.
– Но ведь кто-то сначала нам платит, значит, у них уже есть эти деньги, значит, они их как-то зарабатывают и на что-то тратят.
– И ещё это значит, что кто-то эти деньги выпускает, – добавил Инцелл.
– Да.
Они не знали, о чём говорить дальше. Рассказывать ей о своём разговоре он не хотел, но выбора, в общем-то, не было: когда за ними прилетят, они должны будут знать, что происходит.
– Степана, я хочу кое-что рассказать.
– Рассказывай. Мы как будто никуда не торопимся, не?
– Вот я как раз об этом и хочу поговорить. Со мной… Ммм… В общем, я разговаривал кое с кем, возможно, это кто-то из тех, кто платит нам деньги. Мне сказали, что нас заберут отсюда.
Степана хмыкнула.
– Надо же, какое великодушие.
В спектре ожидаемых Инцеллом реакций такой не было. Вместо Степаны в бурный восторг пришли их коллеги.
Кто-то вскочил, куча пледов и одеял всколыхнулась, на Инцелла свалилось несколько кусков материи.
– Нас заберут?! Почему ты молчал?!
– Ну вот, не молчу.
– Что… Когда…
– Когда – не знаю, – сказал Инцелл, – но согласен, это приятно…
– Приятно?! Чёрт, я уже сны про дом, где провёл детство, видел, я думал, что уже умираю…
Где-то раздались всхлипы.
В помещении стало шумно. Инцеллада удивило, сколько сил вдруг появилось в этих людях: если судить по их внешнему виду, они уже шевелиться должны были с трудом – настолько подавила их мысль, что они никогда отсюда не выберутся. Да, какое-то время они бы протянули на сырой питательной жиже, но отсутствие хоть чего-то светлого в будущем, точнее отсутствие самого будущего, убило бы их быстрее, чем голод. Или даже старшаки.
Старшаки.
– Тихо! – крикнул Инцелл.
Шум полностью не стих, но стал заметно тише.
– Мы не знаем, когда за нами прибудут, поэтому давайте не будем привлекать внимание, вы все знаете, мы тут не одни.
Кто-то сказал:
– Наоборот, если они решат, что мы тут умерли, залезут сюда наверняка, а так они знают, что мы готовы к сопротивлению.
С ним согласилось несколько голосов. Инцелл подумал, что в этих словах есть смысл, и не стал спорить.
Он поднялся, почувствовал головокружение. Нужно ещё поесть. Чистой воды у них не было, она содержалась только в мерзком пищевом геле.
– Я принесу ещё поесть, – сказал он Степане.