Свет врывался в глазную сетчатку рывками, ввинчиваясь в гудящую от боли голову. Инцелл приподнялся на локте, попытался осмотреть пространство, глаза разъезжались, взгляд расплывался. В какой-то момент он смог сосредоточить взгляд: вокруг шла борьба. Перекошенные, ссохшиеся тела постаревших стримеров, многие из которых прыгали на четырёх ногах или даже ползали, нависали по двое-трое над каждым из его ровесников. Они связали большинство и уже протыкали кровеносные сосуды грязными заточками. Кто-то уже не шевелился: кого-то тяжело ранили в шею, а кого-то оттащили в сторону, явно приберегая «на потом».
Инцелл не успел найти глазами Степану, всё опять расплылось, он не удержался на локте и уронил голову на пол. В то же время он увидел чьи-то грязные ноги с завитыми, нестриженными ногтями. Он повернул голову и посмотрел вверх. На него смотрело ссохшееся лицо человека, чей возраст было невозможно определить. На лице выделялись противоестественно округлые щёки, как будто под его кожей была какая-то искусственная материя, глаза были колючими и равнодушными. Он смотрел на полезный ресурс, а не на него, Инцеллада.
Существо склонило голову.
– Податлив, – проскрипел он.
Инцелл удивился, что в такой ситуации способен что-то оценивать: ему даже показалось, что голос старшака звучит ровно так, как и должен звучать у такой твари – надтреснуто, глухо, без привычки много разговаривать.
– Подааатлив, – на этот раз он растянул один слог, и в нём явственно прозвучало удовольствие.
Инцелл сначала не понял, о чём речь, но через несколько секунд до него дошло: он дал ему пробраться в свою голову. Скорее всего, тот использовал имплант и запустил поток визуальных галлюцинаций, заставив открыть засовы ворот. Инцелл попался, когда проходил мимо чёрных створок.
Тварь коснулась его лица. Инцелл ненавидел это существо настолько, что не смог сдержать порыв ярости и укусил того за пальцы. Во рту хрустнуло, старшак завизжал и отдёрнул руку. На языке остался металлический привкус, от которого Инцелл тут же закашлялся и сплюнул.
Инцелл собрался с силами и встал. Голову обхватил пылающий обруч боли, в глазах потемнело. Он дал себе пару секунд, распрямился и увидел страшную картину: неудачники прошлых поколений питались соками его ровесников. Это выглядело отвратительно, но почему-то гораздо больше негодования и ярости вызывал факт того, что те, кто должен был быть лучше, кто должен был помогать и учить молодых, так беспощадно, по-животному забирали не принадлежащее им будущее.
Сзади его толкнули. Толчок был несильным – он лишь слегка покачнулся. Инцелл развернулся и увидел всё того же старшака. Тот смотрел со злобой, и Инцелл увидел в этом взгляде что-то отдалённо знакомое – то же, что иногда мелькало в глазах некоторых коллег: они знали, что он скоро откупит себя, а они останутся тут на годы, если не навсегда. Только во взгляде неудачливого и разложившегося до степени потери человеческого облика стримера зависть достигла терминальной стадии, перейдя черту, за которой она заставляла не просто ненавидеть более молодых и успешных, но и стремиться причинить им страдания, буквально сожрать их.
Это была позиция заведомо более слабого. Их было больше, и они застали молодых врасплох. Инцелл неожиданно для себя улыбнулся, его ярость угасла, осталось только отвращение.
Он вытер губы, на руке осталась кровь. Эта тень прошлого, прожигающая его ненавидящим взглядом, кое-чему его всё же научила. Инцелл воспроизвёл в голове то чувство туманной зыбкости восприятия, которое хорошо запомнил, когда кончики его пальцев сообщали совсем не то, что видели глаза. Понадобилось небольшое усилие, чтобы «нащупать» в голове имплант – он никогда не использовал его таким способом. Затем он направил своё внимание как бы сквозь видимую реальность, дотянувшись до импланта старшака, и отправил туда единственное, что сейчас мог найти в себе и единственное, что мог передать за неимением опыта, – не образ и не мысль, а одну-единственную эмоцию: презрение.
Лицо его врага сморщилось, губы оплыли вниз, глаза заслезились. Он на секунду обрёл ясность ума юного человека, которым был когда-то, и увидел себя таким, каким был сейчас. Это существо, бывшее человеком, свернулось, обняло колени и уткнуло нос между ними.
Инцелл повернулся. Остальные не почувствовали его деморализующего удара. Они всё так же выпивали его молодых коллег. Степаны он по-прежнему не видел. Инцелл попытался подключиться к имплантам сразу всех атакующих, но добился лишь того, что его заметили. Он не умел вести стримы в головы большой аудитории без усилителя.
Инцелл сделал рывок, обежал полукругом размётанную теперь кучу пледов и одеял, ища глазами Степану, и, не найдя, выскочил в открытые сейчас створки железных ворот.