Во взгляде тощих великанов, когда они всё-таки падали на него, было что-то неприятное. Сначала он не мог понять, что именно, но потом его неопытный в общении с людьми разум всё-таки сформулировал это: в их выражении было снисходительное благожелательство, словно в глазах этих людей он был очень любопытной, слабо развитой формой жизни.
Он бродил довольно долго. В довольно тесном, технологичном пространстве со снисходительно-вежливыми людьми для его страхов и интересов не было места, он тут был как пылинка в глазу, которую по какой-то причине терпели. Какая от него польза? Он явно не был достаточно умён, чтобы на равных трудиться с этими людьми, чем бы они тут ни занимались. Зависеть от чьей-то милости было почти невыносимо. Впрочем, в этом не было ничего нового. Но инстинктивно Инцелл понимал, зачем он им понадобился, и думал, что это поможет защитить себя и Степану, а может, даже поможет встретиться с родителями.
Извивающийся коридор тянулся-тянулся-тянулся, делая плавные повороты, разрезаемый дверями-шлюзами, и всё никак не заканчивался. Он не понимал, как можно было иметь такие развитые технологии и экономить на пространстве, заставляя лучшие умы человечества жить в такой тесноте. Возможно, у обитателей этого места тоже были ограничены ресурсы. Он не знал, чем эта догадка может быть ему полезна, но запомнил её.
И эти люди… Эти странные, занятые только своими задачами люди начали его раздражать, и раздражение росло по мере увеличения количества увиденных им одухотворённых лиц. На этих лицах незамедлительно появлялась снисходительная извиняющаяся улыбка, когда великаны случайно встречали его взгляд. Они его выдернули сюда и оставили как нужный инструмент, чьё время приносить пользу ещё не настало. Да, они спасли его от гибели, но почему бы им было просто не создать нормальные условия для жизни там, в Москве? Вопросы копились и создавали в нём всё больше внутреннего напряжения.
Эмоции шли по нарастающей, и когда психическая энергия достигла пика, у него в мозгу сдвинулся какой-то тумблер.
С ним что-то случилось. Это походило на припадок: Инцелл схватился за голову и сполз по стене.
В голове происходило что-то неимоверное. Каждая следующая секунда казалась бесконечно отталкивающей, от неё хотелось сбежать так сильно, как приговорённый к казни хочет избежать следующего шага к плахе. Или, что ещё неприятнее, состояние походило на приближение рождающегося человека к воротам в мир. Он не хотел туда, но сила, с которой невозможно бороться, тянула беспощадно… Инцелл мучительно отдалялся от этого момента, но каждая новая секунда открывала мир для него по-новому. В последнем усилии он зажмурился, а затем, почувствовав, что всё уже произошло, открыл глаза.
Вокруг стояли любопытствующие. В их глазах светилось всё то же вежливое участие. Казалось, они впервые столкнулись с человеческим недугом. Впрочем, прохожие быстро потеряли к нему интерес. Все снова зашагали, только один из них остановился и с неуместным воодушевлением произнёс:
– Такие метаморфозы обычно происходят в детстве, в течение нескольких лет! В моём детстве мы учились управлять имплантом одновременно с обучением ходьбе и речи. Впервые вижу случай такого позднего и резкого сращения коры мозга с имплантом! Это ужасно интересно!
И он пошёл дальше. Инцелл понял, что тот испытал радость первооткрывателя, который понаблюдал, как низший вид корчится в попытке приспособиться к новым условиям.
Перед глазами плавали какие-то назойливые полосы. Инцелл потряс головой и несколько раз очень сильно сжал веки, но это не помогло. Тогда он стал присматриваться и заметил, что в этих линиях и пятнах есть какой-то порядок, в отличие от меняющих форму и цвет пятен с неровными краями, которые появляются после задумчивого залипания на редкое московское солнце. Чем больше Инцелл сосредотачивался на этих образах, тем они больше преображались во что-то осмысленное. Даже больше – они настойчиво требовали внимания!
На всякий случай он протёр глаза, но линии и пятна остались. Он инстинктивно махнул рукой – так, как обычно пытаются отмахнуться от насекомого, – и свет вокруг погас. Он вскочил. Вокруг было темно. Пятна и полосы сохранились, но теперь они висели в полном мраке. Инцелл испугался.