Он нащупал рукой стену бесконечного коридора и опёрся на неё, линии чуть сдвинулись. Это означало, что они существуют вне его, то есть он их именно видит, при том что всё остальное пространство покрылось непроницаемым мраком. Каким-то образом он отключил себе обычное зрение.
Он повторил жест – ничего не произошло. Он повторил его снова, но на этот раз в противоположном направлении и нарочито небрежно, имитируя естественность движений здешних обитателей. Свет вернулся. Значит, те странные жесты прохожих и взгляд в пустоту, которые его так раздражали, были связаны со всеми этими интерфейсами.
Инцелл сделал мысленное усилие: раз свет погас, но он всё-таки продолжал видеть виртуальные элементы интерфейса, значит, он изменил восприятие именно этого пространства, а не просто выключил себе зрение, потому что иначе цветные линии пропали бы со всем остальным. Вероятно, этот контроль нарочно устроен так сегментировано, чтобы люди могли настраивать своё субъективное восприятие мира под себя, не лишаясь при этом доступа к важным системам этого места. Предположение было зыбким, как и все остальные, но это уже было что-то. Инцелл почувствовал то же воодушевление, что и после обуздания пищевой машины.
Элементы контроля над здешней реальностью походили на изогнутые натянутые линии, колёсики с мелкими цифрами и квадратные окна, в которых крутились быстро меняющиеся данные. Были те, у которых была одинаковая форма и цвет, и те, цвет которых отличался. Это должно было что-то значить. Ради эксперимента Инцелл повторил жест, который отключил ему свет, но с направленной в другую сторону ладонью.
Свет чуть не выжег ему мозг.
От ужаса, что он сойдёт с ума и останется тут ползать навечно, он закричал.
Кто-то взял его за локоть.
– Вот так, – сказал снисходительный голос.
Мир вернулся к нормальному состоянию.
Физической боли не было, но страх остался. Это был страх безвозвратной потери, и в тот момент Инцелл вдруг понял, насколько боится лишиться самого себя.
– Ты освоишься, – пояснил доброжелатель, – очень старый имплант, такие больше пятидесяти лет никому не ставят. Здесь, по крайней мере. Аккуратнее, а то вызовешь у себя эпилептический припадок, ведь это не твои глаза видят больше света, а твоё восприятие меняется. И ещё. Ты делаешь эти жесты, они не обязательны. Кто-то помогает себе руками, но можно обойтись без этого. Так даже лучше, потому что так ты заденешь вот это, – и человек показал на цветные элементы управления.
– А я разве не этим вот себе сейчас зрение чуть не выжег?
– Ты не выжигал себе зрение, а просто выкрутил на максимум обработку мозгом входящих в твою сетчатку фотонов. Нет, эти интерфейсы для другого. С их помощью ты меняешь пространство не только для себя, но и для других. Не только их восприятие, хотя можно и его, но и буквально само пространство. Лучше ничего тут не трогай. Самое ходовое, например открытие дверей, ты можешь делать также без внешних элементов.
– А свет? – спросил Инцелл. – Свет, который я вижу…
– Тут почти темно, ты догадался, – человек в притворном уважении склонил голову. – Ты можешь видеть, потому что твой мозг уже настроен на повышенное внимание к поступающему в глаза свету.
«Так разгадывалась загадка поступающего словно отовсюду света», – подумал Инцелл.
– Ну ладно, осваивайся, – прохладная доброжелательность превратилась в сдержанное равнодушие, и прохожий зашагал по коридору.
Раздражающая лёгкость, с которой все они к нему обращались, напоминала о пропасти между ним и этими людьми. Никто напрямую не пытался его оскорбить, но встроенное в их интонации и мимику благополучие, которое невольно излучали эти люди, заставляло чувствовать себя существом низшего сорта. Прямое оскорбление было бы понятнее, а вот это встроенное по умолчанию ощущение превосходства, словно космический порядок вещей, выводило его из себя.
С усилием он сосредоточился на своём открытии. Теперь Инцелл видел. Ему пришлось сдерживаться, чтобы не потрогать каждую силовую линию – было интересно, к чему это может привести, – но он помнил слепоту и взрыв света, а то были всего лишь манипуляции с его собственным восприятием. Пришлось обуздывать ещё и своё любопытство.
Судя по усталости в ногах и наплывающему чувству голода, он бродил по этому бесконечному коридору уже несколько часов.
– Это глупо, – сказал он вслух.
И его озарило. Он испытывал такой дискомфорт от контакта со здешними обитателями, что даже не попытался спросить у кого-то из них, где держат невысокую девушку, которую недавно привезли сюда вместе с ним.