– Что?! – крикнула Степана, глаза её сверкали.
Он улыбнулся. Она была всё такой же ершистой.
– Я пытаюсь придумать, с чего начать разговор.
– Ты как всегда, – сказала она.
– Я подумал о том же.
Инцелл заметил, что её лицо чуть-чуть изменилось за прошедшее с их отбытия время. Исчезла невротическая измождённость, кожа из бледно-прозрачной стала розовой, движения были чуть более медленными, и от этого в ней прибавилось женственности.
– Извини, – сказал он.
– Ты о чём?
– Я тут уже давно… В смысле, мы тут находимся одинаково, просто я уже успел пообследовать пространство вокруг. Короче, я хотел сказать, что мне жаль, что я не нашёл тебя раньше.
– Раньше я спала, – ответила она.
«Она спала. Надо поменьше фантазировать».
Корявость собственной речи раздражала его.
– Давай я тебе всё расскажу.
– Давай только поедим сначала.
– Поедим, да, – промямлил Инцелл.
Конечно, он ведь и сам толком не ел, если не считать стакан горячего шоколада.
– А ты знаешь как? – спросила она.
Инцелл неопределённо кивнул. Он подошёл к пищевому принтеру, скрытому в стене, отдал приказ панели отъехать и снова оказался один на один с этой штукой. Желание излучать уверенность побуждало его сделать широкий жест. Хотелось удивить девушку. Инцелл вдруг вспомнил давно забытое блюдо из детства: кровавый стейк, покрытый крупицами крупной соли и чёрным перцем крупного помола. Как это передать машине, он понятия не имел, поскольку не добивался от неё ничего, кроме горячего шоколада. «Должен – значит можешь».
Через полминуты тихого жужжания подвижной иглы, из которой слой за слоем выходил пищевой гель, перед обоими стояло по бумажной тарелке с красными стейками. Без крупной соли, конечно, но запах был похожий.
На вкус напечатанный стейк напоминал то, что он ел в детстве, только жидкость, имитирующая расплавленный жир, была более белёсой и густой, ну и традиционный привкус сырого белка тоже присутствовал.
Он отметил, как Степана недоверчиво пробует мясо, а потом с удовлетворением смотрит, как она быстро его жуёт.
– Вкусно, – невнятно произнесла она.
– Угу.
Он опустил глаза в тарелку.
– Я кое-что узнал, – сказал Инцелл, расправившись со стейком.
– Да? – спросила Степана, и Инцелл не понял, искренний ли это интерес или её обычная едкость.
– Угу, – промычал он.
Пропасть между их пониманием ситуации вновь раскрылась перед ним во всю ширину. Начать было очень сложно, поэтому он вывалил самый масштабный, как ему казалось, кусок картины.
– Мы в космосе.
Он ожидал острот, но вместо этого девушка резко подняла голову, её глаза засияли.
– Серьёзно? У меня же ник Астромеридиан, я всегда хотела побывать… оказаться за пределами Земли!
– М, не знал.
Он в самом деле только что понял, что не знал её ника, – это считалось серьёзным неуважением в их стримерской среде. Не стоило этого говорить, но уже было поздно. Однако Степана даже не обратила на его слова внимания, она ликовала.
– Где тут окна? – спросила она.
– Скорее иллюминаторы.
– Что?
– Да неважно. Иллюминаторы я видел только в транспортной капсуле по дороге сюда. Но это правда неважно, послушай… – он вдруг сбился, попытался нащупать нить повествования о том, где они, но внезапно понял, что рассказать ему особо и нечего, кроме истории своего испытания, но он не знал, в чём именно его испытывали и зачем, а также догадки о том, что ему предложили тут поработать, но он ещё не знал кем. Ещё он мог рассказать, что их коллеги по стримерской студии погибли, их просто бросили там, внизу. Но, глядя в её сияющие глаза, он не решился.
– Тут повсюду невидимые интерфейсы, которыми можно пользоваться, если правильно настроить свой имплант, – выдавил он из себя.
К его удивлению, Степана восприняла этот факт по-своему. Она встала, подошла к стене, противоположной той, где пряталась дверь, и простояла перед ней неподвижно несколько секунд, по истечении которых панель из серого матового металла отъехала, и открылось чёрное окно со звёздами.
Инцелл не смог подавить в себе мгновенный укол ревности: он мучился с дверью намного дольше.
– Как у тебя получилось? – спросил он и добавил после паузы: – Так быстро, в смысле.
– Ну, у меня не вчера Сеть появилась.
Степана разглядывала пространство, недоеденный кусок стейка остывал на бумажной тарелке. Рука Инцелла застыла с куском мяса у губ, он любовался ей. Эта девушка была чрезвычайно дорога ему. Она стала неотъемлемой частью его самого, теперь он даже не мог представить себе жизнь без неё. Она так красиво и искренне любовалась звёздами, в этот момент её душа будто распахнулась, и Инцелл оказался захвачен этой волной. Он физически находился с ней в одном невидимом поле и испытывал тот же восторг, что и она, как будто без неё, когда он сам впервые увидел звёзды в кабине транспортной капсулы, он не был в состоянии прожить всю палитру эмоций, которую вызывал этот вид. Только с ней рядом он во всей полноте ощутил это.