Небольшой коллектив трудился в этом месте, чтобы создавать контент, пропитанный эмоциями, чувствами и гораздо реже – душевностью и человеческой теплотой. Большая часть отправляла в Сеть быстрые яркие эмоции, вызывая их искусственно при помощи препаратов и самостимуляции. Степана как раз была из таких. Инцелла очень беспокоило состояние, в котором она находилась после своих стримов, но он не рассказывал об этом никому, даже самой Степане. Гораздо более редкими и экзотическими формами стримов были трансляции определённых образов, вызывавших в людях их собственные эмоции. Это было не так ярко, как удары эмоциями стримеров по мозгам сенсиков, однако именно такие стримы ценились выше всего. И оплачивались гораздо щедрее.
Инцелл делал именно это. Конкретно он конструировал образ подушки. Старой пуховой подушки, на которой спал в детстве в семейном доме. Подушку взбивала ему бабушка и только она. Это был ритуал. Просто каждый вечер бабушка, тяжело вздыхая, шла в его комнату, переваливаясь от боли с одной ноги на другую, и там поправляла эту подушку ударами кулаков сбоку и сверху, встряхивала и переворачивала её.
Он помнил запах натуральных тканей и ощущение грубоватой податливости утиного пуха, на который в семье у всех, кроме него, была аллергия.
Опираясь на эти воспоминания, он создавал и транслировал в Сеть почти статичный образ. Он не вызывал ни волн эйфории, ни наэлектризованного экстатического веселья. Но эффект покоя, чего-то абсолютно и глубинно родного вызывал у некоторых сенсиков слёзы чистых, неназываемых эмоций. В отличие от хлюпающих грубыми всплесками быстрых и резких ощущений, от которых некоторые выбрасывались из окон, Инцелл выдавал сложную палитру: нежное тепло матери, безграничная забота бабушки, в которой содержатся ноты безответственности, потому что она позволяла ему делать то, что откровенно вредит здоровью, к примеру – есть много сладкого, и ещё было в его концентрации что-то очень архаичное – из досетевой эпохи. Нечто приватное, когда можно было залезть под одеяло, и тебя оттуда никто не увидит, не прочтёт твоих мыслей, не станет что-то продавать. В подушке Инцеллада была архаичная, уютная правда. Его стримы лечили людей.
Высококачественный стрим ощущений – очень сложный процесс, он может длиться лишь несколько минут. В отличие от своих коллег, которые стримили физические ощущения, а не внутренние переживания, Инцелл не мог пользоваться стимуляторами – они делают внутренние переживания грязными, так что элитные сенсики, которые ценили стримы Инцелла, отписались бы от него.
Стоил чувственный стрим очень дорого. Их могли себе позволить только очень богатые люди, живущие вне больших городов, на природе.
Эффект от стримов Инцеллада имел терапевтическую ценность, и в его профиле стоял значок со змеёй и чашей, который повышал заработок до уровня, который позволял накопить на откуп в разы быстрее остальных.
Помимо подписок на стримеров, существовал более дешёвый способ покататься на чувственных горках – подписаться на банк предзаписанных ощущений. Но записанные заранее, отредактированные дизайнерские ощущения не давали той остроты, которая возникает только во время живого стрима, когда творчество происходит здесь и сейчас. В записи всё было правильным, но слишком ровным, как улыбка на рекламном плакате. Возможно, эти особые ноты возникают, когда обе стороны знают, что стрим может прерваться в любой момент, что стример может потерять нить и всё испортить, и этот риск делает каждый сеанс уникальным. Те, кто мог себе позволить живые стримы, подсаживались на них. По словам сенсиков, попасть в чью-то подкорковую часть мозга – это экстаз без посредников в виде нервных волокон, проводящих до мозга сигнал от гениталий; кто-то описывал это как прикосновение к Богу. По слухам, многие на этом теряли целые состояния и умирали от эпилептических припадков – таково было невыносимое блаженство от принятия сигнала из чужих зон древнего мозга.
Чтобы испытывать сложные многосоставные эмоции, людям нужны другие люди, в которых их личности будут отражаться и резонировать, поэтому в договоре со стриминговой студией было условие: совместное проживание с другим человеком. Такое уплотнение поддерживало эмоциональный фон стримера и повышало прибыль. К тому же, простая жизнь в стенах заброшенных зданий тоже являлась товаром, и самые бедные – те, кто не мог купить даже записанные ощущения, выкладывали свои гроши, чтобы просто смотреть за жизнью других людей. Их называли глядящими.