Инцелл про себя отметил это «мы». Вслух он спросил:
– Наша работа, стримы – это…
– Да, это такая же бессмысленная вещь, как и прочие профессии. Заработок, откуп, просмотры – всё симуляция полезной деятельности. Точнее так: деятельность была востребованной в той части общества, которую, как бы это сказать, поместили в аквариум… Ты не знаешь, что такое аквариум. В общем, для прогресса, для развития технологий и тех людей, кто стоял на острие, всё это было совершенно бессмысленно, но для тех, кто в этих искусственно воссозданных отношениях участвовал – подавляющего количества населения Земли, – это всё имело почти такое же значение, как если бы не было этого рассечения на тех, кто находится на самом острие, и тех, кто как бы оказался не нужен.
– Но почему нас так мало? – спросил Инцелл.
– Это, Инцеллад, уже случилось на следующем этапе. Помнишь, что я сказал по поводу странностей в театре имени Весельчака?
Он не стал уточнять, что такое «театр».
– Да.
– Этому не придали значения. Все, кто знал, что происходит, были довольны. Контролируемое одичание – самый гуманный способ решить такую проблему. Люди не убивали друг друга, делали, что им нравится и, как им казалось, приносили друг другу пользу. Поскольку тяжело трудиться подавляющее большинство людей всё-таки не любило, постепенно вымирали целые индустрии, всё скатывалось в обмен приятными эмоциями. Выпадающие индустрии незаметно подменяли собой заботливые роботы под контролем Весельчака, и нас это устраивало.
«Нас», – опять отметил Инцелл.
– В конечном итоге всё пришло к тому, что кто-то надрывался, выдавая в Сеть эмоции, а другие – те, кого Весельчак случайным образом записал в богатые и наделил тем, что называют деньгами, – платили этими деньгами за эмоции. Производство и потребление эмоционального продукта в подавляющем большинстве производится в индивидуальном порядке, а раз так, то потребность людей в контакте отпадает. Рождаемость обрушилась, население Земли стало примерно таким, каким оно было во времена возникновения нашего вида. Ты в некотором роде везунчик, раз твои родители создали тебя. Вот так и сложилась та система, которая тебе хорошо знакома: детей выдёргивают из семей, создавая дискомфорт, который человек захочет преодолеть, их помещают в противоестественные городские условия, далее обрисовывается перспектива воссоединения на лоне прекрасной природы, указываются путь и условия воссоединения – и готово: человек живёт в сформированном миллионами лет эволюции коридоре из трудностей и их преодоления.
Инцелл вспомнил виденных по пути в Суперординацию великанов, сосредоточенных на внутренних интерфейсах.
– А отсюда наши стримы никто не смотрел?
Трухан улыбнулся.
– Эта станция – венец инженерного гения людей. Она сконструирована с учётом возможности выхода ИИ из-под контроля, внешняя связь осуществляется только через внешние модули, они находятся за пределами станции и могут быть использованы только в экстренных случаях. Что бы вы там не транслировали друг другу, здесь этого никто не видел. Пойдём со мной.
Трухан встал со скрипнувшего кожей пуфика и направился обратно к выходу из этого помещения, которое вдруг показалось Инцеллу жутко тесным.
Ему больше не хотелось это слушать. Для этого человека он был муравьём, за которым тот наблюдал во всех смыслах сверху, только теперь он вдруг для чего-то понадобился. Но что ещё отвратительнее, Инцелл тоже взглянул на их жизнь с этой точки и не нашёл ничего, что можно было противопоставить неоспоримой логике Весельчака. Человеческая жизнь в самом деле бессмысленна, если люди не приносят пользу друг другу, а раз большая часть производимой пользы теперь контролируется ИИ, то по-настоящему полезны только сверхумные люди – то самое остриё прогресса, остальные не нужны.
«Но ведь мы всё-таки существуем, мы настоящие».
Трухан, уже исчезнувший в дверном проёме, вернулся. Он помолчал, глядя на оцепеневшего Инцеллада, затем заговорил:
– Ты, наверно, думаешь, что это жестоко. Ты имеешь право расстраиваться. Бедность и богатство были настолько относительны, что нахождение в том или ином положении было лишь вопросом удачи. Может быть, ты сейчас испытываешь фрустрацию: тебе кажется, что можно было просто протянуть руку, отказаться от навязанных стереотипов мышления, и тогда ты был бы лишён испытаний, с которыми вы сталкивались. Уверяю тебя, это тоже иллюзия. Весельчак всё сконструировал так, что ваши клетки не имели границ, которые можно сломать и выйти наружу.
– Я не об этом думаю, – ответил Инцелл.
– Да? О чём же?