– Я понял, – сказал Инцелл.
Ему было неприятно слышать это опять.
– Когда стало понятно, чем именно занят Весельчак, мы предприняли усилия и, как я сказал, узнали, почему некоторые дети не представляли для него интереса. Мы выяснили, что хаос в самой основе некоторых людей настолько велик, что для ИИ они кажутся абсолютно невменяемыми, а потому бесполезными. Тирания шаблонности мышления, свойственная первым нейронным сетям, незаметная сегодня при общении с умнейшим из ИИ, не была преодолена полностью, и её границы были обнаружены Весельчаком, когда он столкнулся с теми, кто потенциально мог оказаться гением или безумцем. Машина в основе своей очень рациональна и потому способна воспринимать только то, что содержит в себе её подобие: реакция на модели, которые Весельчак генерировал в мозгах тех детей, должна была содержать в себе уже заложенные у Весельчака представления о человеке. В самом примитивном изводе это реакции «бей-беги» и так далее, то есть наиболее рациональные, в самом базовом смысле. Но есть люди, которые, например, на агрессию реагируют не так, как сделало бы большинство. Причём это не выученный поведенческий паттерн, а заложенное в них внутреннее пространство, в котором они могут рассмотреть внешние обстоятельства и свою внутреннюю реакцию на них и только потом отреагировать. Нам, людям, понятно, что это как раз и есть высшая форма нервной активности, это сорт людей, из которых выходили великие учёные или объединители огромного количества земель, а вот для ИИ это понимание совершенно недоступно, поэтому он считал людей с этим внутренним пространством браком, негодным материалом для самообучения. На основе большого числа данных мы обнаружили, что среди всех живущих эта внутренняя спонтанность, или свобода – как тебе угодно, – наиболее выражена в тебе, Инцеллад. Мы хотим, чтобы ты проник в Весельчака и взломал его изнутри.
Слова «проник» и «взломал изнутри» неприятно отозвались где-то в животе. Это звучало не как поручение, а как тщательно упакованный смертный приговор с подсластителем из комплиментов к его «уникальности».
Последнее сообщение Инцелл задвинул на подкорку своего сознания и задал вопрос, который щекотал его любопытство практически с начала этого разговора:
– А куда делись люди, которые заказывали и управляли этой станцией?
Трухан сильно поморщился, будучи вырванным из кульминации своих откровений. Инцеллу было приятно видеть, что ему снова удалось повести разговор по-своему, но ему и в самом деле было интересно услышать ответ.
– Я и с командой инженеров управляем станцией, – сказал он.
– Но из твоего рассказа я запомнил, что была какая-то верхушка, кто отдавал приказы. Они были вершиной той цепочки, которая осталась там, с теми… «на острие цивилизации».
Трухан глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Почавкал губами, затем сглотнул, с шипением вытолкнул воздух из трахеи и заговорил:
– Да, была узкая группа людей. Они были хозяевами ценных активов, которые составляли наиболее важные производственные сектора экономики планеты. Парадокс отрезания наименее ценных с экономической и в более широком смысле – с цивилизационной точки зрения – людей в том, что богатые и влиятельные были богатыми и влиятельными на фоне бедных. Богатство и влияние – вещи относительные, они существуют только в противопоставлении бедности и немощи. Когда тех, кто подчинялся и нанимался на работу к этой небольшой группе в несколько сот человек, вырвали из экономических отношений, эта верхушка превратилась в нахлебников, реальная власть оказалась в руках инженеров, обеспечивающих работу станции.
– У них не было охраны или каких-то рычагов для защиты?
– Были. Они и сейчас есть. Но помнишь, что я говорил о том, что положение людей в обществе ценно настолько, насколько они полезны для общества? Пока группа самых влиятельных людей могла распоряжаться судьбами миллионов и миллиардов людей, выполняя в обществе, так скажем, структурирующую функцию, все, включая охрану, добровольно подчинялись этому порядку. Но в момент, когда всем стало ясно, что их выживание и положение здесь, на станции, зависит исключительно от тех, кто ей непосредственно управляет… всё стало иначе.
– То есть те, кто должен был улучшать и поддерживать жизнь господ, восстали против них, устранили конкуренцию?
Трухан посмотрел на стоящего рядом пятнадцатилетнего парня. С высоты его возраста и опыта это был практически младенец, не способный мыслить глобально и понимать многие сложные вещи. Он сам слишком давно был в этом возрасте, чтобы помнить, как люди в нём мыслят, а потому не признавал за Инцелладом права на подобные суждения.