– Довольно банально, – сказал он, – аналогия нерелевантна.
Инцелл очень тихо, что придало его словам абсолютный вес, сказал:
– А по-моему, вполне. Вы сказали, что Весельчак действует как какой-то абстрактный усреднённый человек, несуществующий в реальности, но на самом деле даже самый умный человек по отношению к другим действует точно так же, как те, кого вы выписали за пределы цивилизации.
Весь разговор Трухан думал, что проявляет терпение к парню, идёт на уступки, отвечая на его глупые вопросы, потому что роль, которую тому предстоит сыграть, подразумевала, что все эти знания будут ему открыты после перехода в качественно другое состояние. Поэтому лучше объяснить всё сейчас, чтобы избавить от сомнений, которые неизбежно возникнут в результате одномоментного прозрения. Теперь же он стоял, не зная, что тому сказать. Он оказался ниже этого, едва начавшего жить человека. Впервые за очень долгое время он чувствовал… гнев?
– Ты поможешь спасти Землю? – спросил он.
– Я помогу спасти людей, – ответил Инцеллад.
– Тогда приступать надо сейчас, – сказал Трухан. – Спешка, из-за которой тебе не дали освоиться на станции и позвали сюда, началась из-за того, что Весельчак перешёл к прямым действиям.
– Он стал истреблять людей?
– Не сам. При помощи старых механизмов и технологий, которыми одни человеческие сообщества держали в страхе другие, он сдвинул ось вращения Земли. Планету трясёт, континенты разваливаются, гигантские волны поглощают то, что осталось от великих цивилизаций.
Инцелл слушал это и ненавидел этого человека всё больше. Он врал ему. Врал не о фактах, а о своём отношении к ним. После всего, что он ему только что рассказал, он хотел, чтобы Инцелл поверил в то, что его вдруг заволновали гибнущие города и остатки людей в них?
– Зачем волноваться? – спросил Инцеллад. – Люди быстрее вымрут, и не надо будет никакого планового одичания. Мы ведь в космосе.
Трухан дёрнул головой, отворачиваясь от парня.
– Станция на орбите, – голос звучал глухо и отстранённо, он больше не изображал снисходительной вежливости. – Она не предназначена для межпланетных перелётов. Орбита обращения вокруг Земли рассчитана на стандартное состояние планеты. Ось вращения сместилась. Станция падает.
Глава 11
Инцелл практически не заметил, как вернулся обратно в кольцевую часть станции.
Он вяло передвигал ногами, чувствуя только уменьшение силы искусственной гравитации по мере удаления от «бочки». Мозг затуманился от усталости, его рассудок был истерзан потоками информации. Инцелл не стал уточнять, каким образом его будут внедрять в структуру могущественного искусственного интеллекта, но он точно знал, что ничего хорошего это ему не сулит. Нужно было рассказать всё это Степане, он понимал, что вместе им будет проще справиться с этим… хаосом. С этим… Он не мог найти категорий, чтобы понять, что он чувствует.
Перед ним разверзлась бездна: вся его жизнь, все стремления – всё было абсолютно бессмысленно. Когда он находился рядом с Труханом, который слой за слоем деконструировал его реальность, из-за упорства ли или по другой причине, он держался, задавал вопросы, но сейчас полученные знания душили его, словно глухая, холодная пустота по ту сторону матового металла станции. Вся их жизнь была миражом, прожитым в коробке с прозрачными стенками. Он вдруг вспомнил, что даже его имя было сочетанием неправильно понятых терминов.
Мысль о собственном имени почему-то уколола сильнее всего. Будто на стримерской аваратке с его именем был криво выведен чужой никнейм
Бесконечный коридор с виртуальной навигацией тянулся и тянулся, как будто нарочно отдаляя пункт назначения.
Мысли хаотично роились в мозгу, среди них одна вызвала непроизвольную улыбку: он вспомнил, как на него смотрели люди с вытянутыми из-за слабой гравитации костями, когда он вместе с ними ожидал транспортную капсулу, – они боялись, что он повторит трюк со светом. Он был дикарём, почти животным; они не понимали, что в первый раз он это сделал случайно, он был здесь новичком, ничего не понимал, но они не могли или не хотели по-настоящему понять его положения. Он едва сдержал себя, чтобы в самом деле не исполнить свой трюк.
А коридор всё полз перед ним, везде одинаковый, только иногда обрываемый шлюзовым заграждением. Он стремился к Степане. Девушка была такой же, как он, и Инцелладу сейчас была необходима её компания, как будто сам воздух на этой станции стал ядовитым и обрёл плотность, которая выталкивала его к единственному месту, где было свободно и где он мог дышать, – в каюту Степаны.