Замкнутость этого пространства давила с ощущаемой физической силой тем сильнее, чем больше среди хаотичных мыслей на поверхность пробивалось осознание, что эта скорлупа, вполне возможно, вскоре станет единственным местом, где люди могут протянуть ещё какое-то время до того, как окончательно вымрут. А как же родители? А что с их будущим? Эти глупые люди, как они могли при всём своём уме допустить всё это? Каким образом вся накопленная веками мудрость людей загнала их в тупик, который, если верить словам одного из них, может проломить только он – ничего не понимающий и не умеющий парень, чьи навыки ограничиваются владением искусством бесполезных стримов с ничего не значащей медицинской лицензией?
От этой мысли ему вдруг стало почти смешно и одновременно захотелось выть. Вселенная сжалась до мальчишки с чипом в голове, которому поручили чинить поломанный разум, переигравший человечество.
Точкой кипения этих грузных мыслей стал непроизвольный смешок. Инцелл хохотнул ещё громче, услышав его как бы со стороны, а потом сорвался на непрекращающийся спазматический смех. Он опёрся рукой о серую стену и хохотал от абсурда происходящего. Это походило на плохо склеенный сюжет, написанный неопытным, но амбициозным стримером, желающим продать всё это скучающей по оригинальным сюжетам аудитории, только в центре всей этой картины стоит он – Инцеллад, являясь одновременно и жертвой, и, как оказалось, спасителем.
Смех сбил его с ног, и он упал на пол и смеялся, скрутившись в позу эмбриона, обхватив живот одной рукой, а второй – вытирая сопли и слёзы, как будто именно они, а не общий его вид, могли поразить проходящих иногда по коридору великанов с каплевидными головами.
Когда смех перешёл в лай и начало саднить горло, Инцелл предпринял первые волевые попытки приподняться, но спазмы снова повалили его на пол. Он перекатился на спину, одну руку откинул на пол, второй под углом упёрся в стену. Пролежав так некоторое время и глубоко дыша, Инцелл добился того, что в голове образовалась молчаливая пустота. Не мельтешение мыслей, когда все они требовали у него немедленного внимания и потому разрывали мозг, а именно молчаливая, решительная пустота.
С ощущением неожиданного и глубокого удовлетворения Инцелл понял, что в этом состоянии он мог бы подорвать станцию прямо сейчас. Но это неразумное действие он в шутку решил отложить на потом. Сейчас он должен уснуть. Просто уснуть, сон был жизненно необходим. Но не спать же ему на полу этого проклятого коридора!
Он поднялся и, уже не чувствуя сопротивления воздуха станции, пошёл в каюту Степаны, ориентируясь на уже легко выстроенную им самим световую полоску.
Путь оказался гораздо короче, чем ему казалось. Он остановился перед участком стены, где притаилась дверь в каюту девушки, и на несколько секунд задумался. Сейчас он войдёт в другой мир – тот, который ещё не подозревает, что всё вокруг гибнет, где воспоминания о стримах, голоде, холоде и бесконечном дефиците всё ещё являются самым ярким, определяющим личность явлением. Он не мог себе представить, с чего начнёт свой рассказ – с факта, что единственная пригодная для жизни планета теряет свой благожелательный облик, или с истории о реальном устройстве мира последних веков. Он принесёт в её мир знание о произвольной перетасовке людей, о том, что их страдания и унизительная работа были по сути симуляцией жизни с высокими ставками, что настоящая власть находится не в руках богатых, а в руках небольшой группы людей, отвечающих за техническое состояние последнего оплота и одновременно вершины человеческой цивилизации. За этой дверью буквально располагался другой мир.
Он послал мысленный запрос, и дверь с приятным шипением отъехала.
Степана лежала на кровати и держала в руках прямоугольный предмет. Инцелл с теплотой вспомнил, что это, потому что видел такие на полках их семейного дома в детстве. Степана читала книгу.
– Ты можешь делать это со своего импланта, – первое, что сказал Инцелл, когда вошёл.
Степана резко поднялась и слезла с кровати. Она направилась к нему, оставив книгу на одеяле и вытянув руки на уровне пояса. Она так быстро прошла это расстояние, что Инцелл не сразу понял, что нужно делать, и только когда её руки ощутимо обвили его, он обнял её в ответ.
После долгих молчаливых объятий он вытянулся на кровати, не раздеваясь. Здесь было так приятно, хотя внутренняя часть каюты не отличалась от других таких же и от его собственной, что он кожей впитывал этот уют, неподвижным взглядом смотря в матово поблёскивавший потолок.