Девушка легла рядом, положила свою ногу поверх его ноги и, подставив руку под голову, стала смотреть на него сверху вниз с небольшого расстояния. Инцелл улыбнулся, почувствовав взгляд.
– Что случилось? – спросила она.
«Много чего», – хотелось ответить Инцеллу, но вместо этого он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Объём полученных знаний не пролезал в речь, как в слишком узкое отверстие, в которое попытались впихнуть что-то непропорционально большое.
Он понимал, что прямо в данный момент, в эту секунду, происходит что-то, что безвозвратно меняет всю жизнь в глобальном смысле этого термина. На кону не жизни людей, да даже не миллионы или миллиарды жизней, а сама суть и без того потрёпанной паутины человеческого бытия. На кону стоит судьба всего их вида. Очень странным было то, что, лёжа в кровати, в островке безмятежности, он не ощущал этого. Понимал – именно понимал, но не ощущал.
Из-за смещения оси наклона там, внизу, бушевали супервулканы, земля трескалась и соскальзывала внутрь себя, вздуваясь в каком-то другом месте, а цунами дробили и засасывали человеческие массы в солёную пучину. Но здесь это казалось таким нереалистичным. Он осознал, что значит, когда крохотный процент землян более не нуждается в остальных.
Мысли они же «остальные» вдруг приобрели лица: случайные донатеры, окровавленные фермеры – такие, как его родители, толпы ничего не понимающх переселенцев. Все они сжались до абстрактной массы, которой можно пожертвовать ради устойчивости аккуратной орбитальной жестянки.
Эти абстрактные рассуждения вперемежку с образами гибнущих где-то далеко внизу людей, страх за родителей и Степану выкачали из Инцеллада остатки деятельной энергии, и, хотя он, может, и рад был бы выскочить из каюты, потребовать у кого-то отчёта о состоянии своих родителей, он был не в состоянии пошевелиться. Он лежал в кровати, уставившись в потолок, вяло наслаждаясь поглаживаниями нежных пальцев девушки, и разглядывал свою прошлую жизнь мысленным взором так, словно это была уже не его жизнь, а жизнь какого-то другого человека с таким же именем. На фоне внутреннего спокойствия, выжженного немыслимым ещё несколько часов назад откровением, мысли и образы прошлого были чрезвычайно рельефными, по силе и живости напоминая сны.
Образы шли, позволяя разглядеть себя со всех сторон, пока наконец не слиплись в простой, но всепоглощающий бытовой предмет, который вырастал из его психики и который в то же время возвращал его туда же – к самому себе. Только теперь она переместилась из небольшой спальни деревенского домика в пустое тёмное пространство. Центр единения всей души молодого человека, агрегатор всего безопасного и безмятежного в его жизни – бабушкина подушка, лёжа на которой Инцеллад наблюдал за содроганием этого мира, будучи отгороженным от его невзгод и волнений.
Глава 12
Проснувшись, Инцелл обнаружил, что половина тела у него отсутствует. Левая рука и левая нога не отвечали на команды мозга. Разговор с Труханом вывел его из равновесия, и потеря конечностей стала пёрышком, переломившим его здравый смысл.
Он вскочил, заметив краем глаза, как золото волос Степаны слетело с его груди, встал на ноги и с грохотом упал – онемевшая нога подломилась под ним. За секунду до падения он решил, что уже находится в виртуальном мире, но боль от удара челюстью и скулой об пол тонко намекнула, что он всё ещё в реальном.
Степана свесила голову с кровати и внимательно на него смотрела со смесью испуга и любопытства. Инцелл, морщась, приподнялся, сел и залез обратно на кровать. Девушка опять положила голову ему на грудь и сверху закинула руку и ногу. Розовый пробор в золотых волосах делал её невероятно беззащитной. Инцелл успокоился. Он словно проснулся от ночного кошмара и осознал, что приснившееся было всего лишь ночными галлюцинациями мозга. Ужас и правда ждал его, но не прямо сейчас, а чуть позже. Сейчас же он мог насладиться секундами безмятежности и близостью любимой девушки, которая так спокойно лежала на его наполовину онемевшем теле.
Инцелл изо всех сил попытался пошевелить пальцами руки и ноги, наличие которых предполагалось конструкцией тела. Рука уходила под девушку, так что кисти он не видел, поэтому не мог увидеть результат своих усилий. Он представил, что примерно так же будет ощущать себя, когда окажется в цифровом пространстве, только онемевшим будет всё тело. Страх окатил его ледяным душем.
Но следом ворвалась мысль столь яркая и самоочевидная, что на долю секунды он удивился, почему это не приходило ему в голову раньше. Прямо сейчас на Земле гибнут люди, миллионы людей, десятки миллионов, сколько бы их там ни оставалось, – они все сейчас умирают. Инцелл ощутил стыд и злость на себя за то, что все прошедшие с момента судьбоносного разговора часы он смотрел на события только с точки зрения своих потребностей, а ведь помимо него было огромное количество таких же, как он, страдающих, не понимающих, что происходит сознаний, которые прямо сейчас, прямо в этот момент гасли, пока он тут лежит и раздумывает о проблемах фантомного тела.